Нина Ким – Мемуары Эмани (страница 19)
– Не надо много болтать! Все будет в порядке, и жить вам здесь разрешат без проблем.
Из списка друзей мы его удалили, как вирус в компьютере. И в это же время Диму остановили на улице. Тогда у всех лиц нерусской национальности проверяли документы. Обыскали, ничего запрещенного не нашли, но задержали:
– Короче, хочешь жить здесь спокойно, на нашей земле, будешь делать то, что тебе скажу. Про всех корейцев и остальных чурок знакомых будешь собирать информацию и передавать нам. А эта пенсионная книжка липовая! Хочешь сказать, что на пенсию ушел в тридцать семь лет? Сейчас оформим тебя за фальсификацию документов.
Муж спокойно ответил:
– Да, на пенсию ушел в тридцать семь лет.
Майор, который допрашивал, догадался:
– Летал?
– Да.
– Военная или гражданская авиация?
– Гражданская.
– Налет часов, стаж?
– Сорок семь лет стажа.
Подумал майор и поменял тактику, начал уговаривать:
– В центре города получишь трехкомнатную квартиру, бизнес будет без проблем, прикроем со своей стороны.
Добавил, что рекомендует заняться алкоголем. И что за поддержку надо будет делиться с ним.
Муж задал ему вопрос:
– Вы были коммунистом? Я был и свои убеждения не поменял даже сейчас, когда страна развалилась. Поэтому не буду заниматься тем, что вы предлагаете. Никогда и ни за что.
Майор протянул ему свою визитную карточку:
– Надумаешь, звони. Если помощь вдруг нужна будет, помогу.
Вечерами я думала: зачем мой дед уехал из Кореи? Для чего он обрек нас так жить? Из Узбекистана всех русскоязычных погнали, в России националисты лозунги развешивают: «Россия для русских!» Мы уже запутались: китайцы и корейцы из Кореи косятся на нас – «русские», а здесь мы «китаезы и чурки».
Сын на учете был в урологии по инвалидности. Лечащий врач сказал:
– Вы не получите даже за мешок долларов донорскую почку для сына. Уезжайте за границу. Ваш случай подходит для гуманитарной эмиграции. Я помогу с остальными документами.
Мы отправили бумаги и два года ждали ответ на свой запрос.
Глава 3
Эмиграция
«Эмиграция – это маленькая смерть», – сказал кто-то из знающих. Умираешь и рождаешься заново, учишься жить в новой стране. Ты не понимаешь людей, их поступки, но держишься из последних сил, потому что вдруг здесь получишь то, что там не дадут за мешок долларов, – здоровье сына.
Но в первый год приезда в Бельгию я воевала за свое здоровье. Сын сказал мне:
– Мама, похоже, ты самая больная женщина в Бельгии.
Он не мог знать, что я жила с врагом – отвратительным климаксом, который превращает женщин в старух.
Однажды закружилась голова, потом я стала задыхаться. Представляете, дома никого нет. Держусь за стенку и ползу к соседям: «Помогите, я умираю!» Они отвезли меня в госпиталь, но врачи не торопились бежать на помощь. Правда, вначале быстро пришел юнец, похожий на гусенка. Обмотал проводами мою голову, посидел, снял шнуры и ушел. Два часа прошло – никого. Потом опять в дверях гусенок показался. Я закричала: «Врач, где врач?»
Вместо ответа протягивает целлофановый пакетик и показывает, что я должна надувать его. Постоял рядом, ушел. Ох и разозлилась же я! Давай надувать пакет изо всех сил. Только и слышно, как края хлопают друг о друга.
Через полчаса опять он:
– Все хорошо, вы можете идти домой.
– А врач где? – кричу я опять.
В халате, с всклокоченными волосами, красная от злости и надувания пакета стою в коридоре. Навстречу идет врач и улыбается. Подошел поближе, ущипнул за щечку:
– Вижу, тебе уже хорошо стало.
Постояла с разинутым от такого лечения ртом и побрела на автобусную остановку.
Через месяц пришел счет из госпиталя за прием. Как увидела цифры, стала раздуваться и сдуваться от злости. Такую сумму выкатили за пакетик целлофановый и за то, что врач ущипнул меня?! Поехала в госпиталь и тычу пальцем в фактуру. Оказалось, что самая высокая цена за проводки и шнурки – проверили мозговое кровообращение и сняли кардиограмму. У меня отклонений не было, поэтому дали пакетик, чтобы восстановилось дыхание, и отпустили домой.
У внука на руке чирьи выскакивали, не успевали резать в России. Домашний доктор здесь посмотрел и сказал: «Все нормально». А там уже такое нагноение! Температура поднялась, а он все повторяет, что все хорошо. Когда краснота перевалила за локоть, сказал: «Готов!» Разрезал и удалил корень, он плавал в банке с вытекшим гноем. Чирьи исчезли навсегда.
Вообще-то я и сама многие болезни могу лечить, почти как врач. Знаете, кого на свете больше всего? Правильно. Учителей и врачей. Все любят учить и лечить. Я в этом ряду первая!
Муж заболел. Стонет и бегает в туалет каждые две минуты. Съел что-то не то. Говорю:
– Может быть, водочка отравила тебя?
– Нет, водка всегда свежая!
Звоню знакомой за советом. Она научила, как его поднять на ноги – с помощью процедуры типа постановки банок на живот. Уложила Диму на спину, он лежит и ждет.
Я проворно заворачиваю монету в газету, как фитиль, обливаю спиртом. Поджигаю и наклоняюсь за стаканом. Все приготовила, только стакан забыла принести. Побежала на кухню и бегом назад. Вижу, костер разгорелся, наверное, спирт хороший был. Испугалась, схватила тапок и давай бить мужа по животу. Потушила пожар, сижу обессиленная, усталая.
На месте костра пузырь вздулся.
– Давай намажу волдырь облепиховым маслом, – говорю мужу.
– Нет, – отвечает неблагодарный.
– Ты мне не доверяешь? – возмутилась я и ушла в другую комнату.
– Она еще и обижается, – захлебнулся от обиды больной.
Удивительно, что и после костра на пупке он верил мне.
Как-то у Димы поднялось давление, бегу за таблетками. Он выпил и еле дышит. Перепутала таблетки, торопилась же. Ох и испугалась я. Сказать ему ничего не могу, жду исхода событий. Только через час зашевелился, спросил слабым голосом, не перепутала ли я препараты. Все отрицала, как врач на судмедэкспертизе: это организм больного так неожиданно среагировал, а лечение было выбрано правильно.
Однажды у мужа разболелся зуб. Опять мне лечить, не «Скорую» же вызывать. Растолкла головку чеснока, положила на обратную сторону запястья правой руки, потому что зуб болел с левой стороны. Накрепко перебинтовала и не обращаю внимания на его стоны. Не выдержал и часа, сам разбинтовал повязку. И оба смотрим на красный волдырь.
– Кожа нежная, не успела дотронуться, волдырь уже вылез, – возмущаюсь я.
Когда ячмень в глазу, надо плюнуть в него. Потом взять иголку и воткнуть ее над дверью, – хорошо, что не в глаз.
У соседа, который в детстве меня донимал, по всем комнатам на потолке висели бумажки с разрисованными иероглифами – отгонял злых духов. Я тоже отгоняла их, дядьке помогала. Плевала ему в ведро с питьевой водой и уходила. Раньше двери не запирали. Заходи, когда хочешь, делай, что хочешь. Много лет мне снился сон, что я прохожу мимо их окон и подглядываю, пьет дядька воду или не пьет.
Дедушка мой тоже лечил всех. Мы собирали на пустыре полынь, он сушил, толок в порошок и скатывал в комочки. Потом эти мелкие шарики раскладывал по больному месту и поджигал. Трава тлела, дымилась и лежала пахучей горкой на животе или руке.
Частенько дед лечил иглами. Нащупывает нервные окончания пальцами и медленно вкручивает иглу в сплетение. Дома таблеток не было вообще.
А когда у кого-то чирьи выскакивали, мама зажимала больного между колен и давила пальцами вздувшееся место. Под громкие вопли вылетал зеленоватый корешок в гное. Она отпускала несчастного и говорила: «Не умрешь, жить будешь». Короче, у нас в семье образовалась целая династия врачей!
Кстати, себя иногда я лечу травами. Много лет пью шведские, советую всем своим знакомым, но они отмахиваются. Наверное, меня так и запомнят с фужером красного или белого вина и квадратной бутылкой шведских трав.
Причем тут фужер вина? Разбираться в вине меня научила первая работа в Бельгии.
По объявлению в газете я нашла вакансию помощницы по хозяйству.
Пришла. Небольшой дом – обычный, в бельгийском стиле: серый и неприметный.
«Повезло, девять часов работы в день – много для такого дома», – обрадовалась я.
Но не тут-то было. Марика, так звали хозяйку, распланировала работу помощницы с иезуитской кропотливостью: каждая минута не пролетала мимо нее. В доме надо было не только махать тряпкой и шваброй, но и тереть столовое серебро, мыть окна, стеклянный потолок на кухне, стеклянную стену в павильоне. Обстановка в гостиной была замаскированная – там странным образом сочеталось несочетаемое. Огромный самодельный стол был накрыт белоснежной скатертью, которая спадала пышными складками на пол. Старый продавленный диван украшен богатой накидкой. На кухне самодельный дощатый стол и шкафы, грубо сколоченные хозяином дома. Мебель у жены владельца двух больших фабрик по пошиву одежды была более чем скромной.
– Посмотри сюда, пожалуйста, – обратилась ко мне хозяйка. Она нежно гладила руками бока выпуклой вазы и произнесла с волнением: – «Vetro Artistiko Murano!»