Нина Ким – Мемуары Эмани (страница 18)
На вокзале нас встретил микроавтобус. На нем доехали до рынка, который находился на границе Казахстана с Китаем. Здесь основными игроками были казахские и китайские уйгуры. За два часа купили то, что приглянулось, и на том же микроавтобусе вернулись на вокзал.
До поезда был час времени. Только расположились на тюках, чтобы перекусить, как на горизонте появились короткостриженые ребята. Они следили за порядком, который был давно установлен: платишь, и тебя выпускают со станции.
Заплатили и доедаем бутерброды. Жую и думаю, как три тяжелые сумки донести до вагона.
– Эй, подойди-ка сюда, – обратилась я к одному из стриженых, – ты деньги получил?
– Да, что-то не так?
– Пронесешь мой груз в восьмой вагон и место на нижней полке сделаешь!
– Без проблем, – с легкостью согласился он.
А я боялась, что сумки поднять не смогу, потому что ничего тяжелее ручки и карандаша в руках не носила! Парень донес груз, еще и под полкой все разместил. И ехала я в восьмом вагоне, потому что именно в нем обычно едет начальник поезда. Об этом я тоже узнала во время своей кочевой жизни. Поезд тронулся, и я на время успокоилась. На следующее утро остановились в Семипалатинске на полчаса.
Вышла на платформу свежим воздухом подышать. Кто-то хватает меня за плечо сзади. Резко разворачиваюсь, а мне муж улыбается. Он ехал ко мне в Омск, попали на один поезд, как в кино. Тут я вообще повеселела – не буду одна ездить по разным местам с тяжелым грузом.
Вот так и начали жить в Омске. Дима группы китайские сопровождает, а я дома остаюсь. Продали товар – вернули долг, опять заняли и отдали. Катаешь небольшую сумму, которая обрастает маленькой прибылью и увеличивается с каждой поездкой за товаром. От китайских групп отбоя не было, все просились к нам. Поняли, что мы не обманываем и не воруем, только деньги занимаем и возвращаем в срок без отговорок. Китайская почта быстрее голубя разнесла молву о нас, доверять стали безоговорочно во всех вопросах.
Пришли к нам в гости муж с женой, просят вместе в аптеку сходить.
– Заболели? – спрашиваю я.
– Нет, купить надо…
Кое-как она смогла объяснить, что ищут презервативы, штук сто. Я онемела от их запросов, а они стали смеяться:
– Нет, вы не поняли! Деньги надо провезти через таможню. Презервативы – хорошая защита от детектора для поиска долларов.
Продавщица в аптеке переспросила несколько раз. Не поверила, что нам точно нужны сто штук презервативов. Все поглядывала на нас с интересом. Наверное, тоже замуж захотелось за китайца.
Времена были трудные, опасные, но веселые.
Привез муж как-то легинсы, только в моду вошли. Он выбрал сам, китайцы тоже купили, глядя на него. Вышла на рынок с ними, не успела разложить на прилавке – уже раскупили. За день пять раз подняли цены, как на аукционе. После этого Дима прослыл знатоком моды.
Помните, рассказывала, как в заморозки спас арбузы? В вещах муж абсолютно не разбирался, как и в арбузах. Любую одежду в клеточку увидит и говорит: «Бербери!»
Вздрагиваю. Дверь купе резко открывается, и в проеме опять вырисовывается угрожающая фигура мужа. В общую кучу на нижней полке он бросает скомканные кальсоны. Там уже свитер грубой вязки, водолазка с глухим воротом, шерстяные гамаши.
Лихорадочно вспоминаю, что еще может полететь в эту груду.
Мы едем в поезде из Омска в Сургут, где морозы от –40 и ниже. Конечно, я подготовила одежку, чтобы не замерзнуть. На все возражения мужа грозно подбоченивалась:
– А куда мы едем? На юг или на север?
– На север, – вздыхал он.
И так мы спорили два часа. Все надел, даже кальсоны, которые еле раздобыла. В купе розовощекая проводница проверила билеты и выдала постель. Пьем чай, я начинаю ерзать – жарко становится.
Улыбаюсь мужу и заискивающе говорю:
– Хорошо топят, да?
– Хорошо, – коротко отвечает, ему трудно поворачиваться в обновках.
Сидит. Думает. Пьет чай и вытирает пот. Вдруг решительно встает и выходит из купе. Я быстро снимаю с себя верхнюю одежду и прячу под подушку. А муж все бегает туда-сюда, соседи уже покашливать стали. Снимет в туалете часть теплого гардероба и тащит в купе. Лег спать, еле дышит и не разговаривает со мной. Откуда же я могла знать, что так топят в поездах северного направления?
Вот эту историю и припомнил мне муж, когда мы собрались ехать зимой в Кокчетав. Весь трясется и орет:
– И не подкладывай мне кальсоны дурацкие, и свитер не надену – шею душит.
Опять битва, вещи летают по комнате. Чуть было билеты не порвала. Потом успокоилась и думаю: «Да езжай хоть в плавках, зачем я так расстраиваюсь…»
Разместились в купе, пьем чай.
Поезд набирает скорость, но чувствую, что становится все холоднее.
Спрашиваю проводника:
– А когда топить будете?
– А кто сказал, что будут топить? – ответил он.
Муж спустился с верхней полки и тихо сел у моих ног.
– Ложись рядом, теплее будет, – пожалела я его.
Кое-как улеглись вдвоем, укрылись одеялом. Муж руку протягивает и обнимает. Думаю: «Не буду с тобой мириться».
– Отстань ты, нашел место!
– Одеяло подоткнуть хотел, – буркнул он и отвернулся.
А я поворочалась, да и прижалась к теплому боку, чтоб хоть как-то согреться.
Крепко обняв друг друга, как в первые дни после свадьбы, мы всю ночь дрожали от холода.
В это же время по России стали множиться миссионеры из Кореи, ринулись спасать неверующих, к религии приводить. Пригласил на беседу меня такой миссионер, кто-то сказал ему, что я учительница русского языка и литературы. Предложил в Москве в духовной семинарии пройти курс по богословию и работать с ним вместе. Обещал купить на мое имя трехкомнатную квартиру и автомобиль, потому что на иностранцев такие сделки нельзя проводить. Заманчивое было предложение, призадумалась я: «Не боги горшки обжигают, а вдруг?» Муж запретил даже думать об этом. Он никогда не кидался на соблазны и заманчивые предложения. Думаю, его рассудительность спасла нас от многих сомнительных проектов и катастроф. Молчит и улыбается тихо, собеседники не понимали, что он – серый кардинал, от которого зависят необходимые решения.
Рынок был страшнее поля, на котором ты просто остаешься без заработка. Здесь же остаешься без головы: расплачиваться надо своей жизнью. Время было такое – девяностые годы. О них много написано. Рассказываю и сама удивляюсь, откуда силы брались на такую низкую работу: поле, откуда пытался выбраться отец, рынок, где столько грязи. Ниже падать было некуда. Но тогда вся страна барахталась в рыночной грязи. Так что можно себя не укорять и не хвалить. Жить надо было, выживать, и не наша в том вина.
Через полгода рынок в Омске закрыли, и мы переехали ближе к Москве. В город, который был прежде закрытым. Он оказался страшнее бандитского Омска. Жители прежде не видели иностранцев и таких, как мы – азиатов. В общественном транспорте пассажиры не хотели садиться рядом, брезговали. Еду в трамвае, тетка разложила на свободное место пакеты с продуктами, чтобы рядом не оказалась «чурка». Я села на пакеты и смотрю на нее. Она кричала до посинения, обзывала меня последними словами.
– Билет покажи на второе место. Нет? Тогда заткнись и не ори.
Бытовые конфликты были на каждом шагу. В школе одна мамаша возмущалась, глядя на меня:
– Мой сын будет учиться с этими?
Едем на машине своей, на остановке один другого толкает:
– Смотри, чурки на машине научились рулить.
Сыну было лет десять, когда его с температурой под сорок привезли в больницу. Врач повернулся ко мне:
– В аптеку гони за лекарством.
На улице останавливается милицейская машина, проверили паспорт и деньги требуют.
– За что? – спрашиваю у него.
– За то, что воздухом русским дышишь, – ответил и сплюнул в мою сторону.
А еще один общий знакомый, из правоохранительной системы, бросил трубку, когда я позвонила. Потом стал оправдываться, что не узнал. А когда узнал, не смог найти меня и не спал всю ночь.
– Не ври, тебе с твоего кресла двух минут хватило бы, чтоб найти меня.
Засопел, не ответил ничего, но придумал такую схему:
• Мы собираем для него и руководителя миграционной службы города деньги у вьетнамцев, корейцев и у всех нерусских. Оставляем себе столько, сколько они разрешат.
• Они же оформляют на мужа кредит, потому что он станет руководить строительством домов для переселенцев. Деньги будут уходить к ним и мужу останется.
• Если надо, даст в долг доллары, вернуть надо будет с процентами.
Я пристально смотрю на него:
– А когда нас будут убивать или в тюрьму посадят, где будешь ты?