Нина Ким – Мемуары Эмани (страница 16)

Не знаю, когда успели расплодиться грабители на поле. В детстве я не слышала от родителей разговоров про поборы, они жаловались только на неурожайный год, который не зависел от них: поздняя весна, ранняя осень, плохие всходы, нехватка воды… Но каждую осень папа исправно возвращал долги – деньги, которые он занимал у ростовщиков. А мы не смогли.

Долги надо возвращать. Всегда и всем. Лучше бы их не брать вообще. И должными быть лишь любовью. Кстати, в Библии так и написано.

Мы ушли работать на поле, чтобы отдать деньги, которые заняли на покупку машины. Но не заработали ничего. Решили больше не сажать. Папа был прав.

Иду я однажды из сельсовета, а мне навстречу знакомая.

Слово за слово, и она говорит:

– Мне нужен компаньон. Вы порядочная женщина, не хотите вместе поработать? Один раз в месяц вожу товар на продажу в другой город. В среду выезжаю, в понедельник возвращаюсь. Хорошие деньги снимаю. Один к одному.

Опечалилась я про себя: дожила до таких предложений, – и сказала, что подумаю. Рассказала мужу об этом разговоре, он ответил мне:

– Никогда нельзя вступать в денежные отношения с чужими людьми. Врагов наживешь. И тебе тяжести поднимать нельзя. Она же не будет тюки твои таскать. Работать будем только вместе.

На том и остановились. Заняла пятнадцать тысяч рублей, пообещала вернуть через месяц. Поехали на ипподром в Ташкент (там был вещевой рынок), накупили барахла, и я покатила продавать его в Омск. С зубной щеткой и летним халатиком. Поехала одна, женщинам тогда было безопаснее, чем мужчинам.

Почему в Омск? «Город в Сибири, наверное, вещей нет никаких. Быстро распродам и вернусь домой с заработком!» – думала я.

Приехала в субботу рано утром, добралась до центрального рынка, который находился рядом с вокзалом. Куда встать? Как вещь в руках держать? Молчать или звать к себе? Время идет, а торговля – нет. Места не нашла, рот не открыла ни разу, только головой кручу во все стороны.

Ближе к одиннадцати часам стали появляться продавцы. Раскладывают такой товар, что стало стыдно за себя. Через руку у меня перекинуты мужские брюки, на пальцах болтаются женские босоножки, чемодан держится между ногами. Постояла так до трех часов, загорела и промокла от пота. Голова была, как горячая сковородка. Пекло, а не рынок. Подумала и вечером поехала на железнодорожный вокзал.

Что-то надо было придумать. Решила поехать в Балхаш. Там тоже есть рынок, вещи продам и долг верну. Плевать на заработок. И мама будет рада моему приезду.

Стою и оглядываюсь, где касса. В это время две женщины пихнули огромным баулом меня, чуть не упала. Я спрашиваю у них, где можно купить билеты до Балхаша. Они остановились, как будто споткнулись на ходу:

– Мы тоже едем в Балхаш.

– А я к маме собралась.

Слово за слово, рассказала свою торговую эпопею и расплакалась, что со мной бывает очень редко.

Одна из них говорит:

– Вам не надо уезжать никуда. Возьмите ключ, квартира оплачена, мы вернемся через две недели, будем работать вместе. Нам третий человек нужен, похоже, что вы – неплохая женщина.

Зоя, так звали одну из них, открывает баул и показывает мне пачки денег:

– Вот наш заработок за две недели, и вы будете так зарабатывать.

Она протягивает мне ключи:

– Останавливайтесь в нашей квартире, все оплачено, мы вернемся через десять дней. Деньги нужны на расходы?

А я все хлопаю глазами и не верю, что стою на вокзале с женщинами, которых вижу первый раз в жизни.

Они предлагают мне ключи от квартиры и деньги? Как в той расхожей фразе: «Может быть, тебе на блюдечке с золотой каемочкой ключи от квартиры дать, где деньги лежат?»

Я взяла листок с адресом и пошла медленно по улице вниз. Хозяйка квартиры, старая карга с кудельками на голове, что-то неприветливо буркнула в ответ на мое объяснение и провела в маленькую комнату. На кровати сидела кореянка из Китая. Мы поговорили с ней на корейском языке, который я не забыла с тех пор, как ему меня научила бабушка. Пренебрежительно оглядев мои вещи, она кивнула: «Спи здесь. Потом разберемся».

Утром показывает на огромный мешок выше меня ростом, набитый тряпками:

– Бери на спину, пойдем на рынок. Уже поздно, торопись.

Я остолбенела от тюка и приказания:

– Кому говоришь?

– Тебе, других людей в комнате больше нет.

– Слушай меня внимательно, сука, мешки тебе таскать не буду! Я – учительница, поняла?

– Учительница, а зачем на рынок пришла торговать? – выдала она, но, увидев мое разъяренное лицо, пробормотала: – Какие вы никудышные, русские бабы: ничего не умеете – ни мешок поднять, ни паби сварить.

Идем вдвоем: я впереди со своим чемоданчиком, а она с мешком на спине. Но в первый день все равно китайская кореянка меня обыграла. Дала местечко около себя и подсовывала свой товар. Это был единственный раз, когда она покомандовала мной.

Обитатели центрального вещевого рынка торговали по очереди. В пять утра на прилавках стояли тюки – вьетнамцы продавали их оптом.

Потом к семи утра им на смену приходили китайцы. Рядом с ними пристраивались русскоязычные корейцы, казахи, киргизы. Все те, кто был похож лицом на них. К десяти часам на другой половине рынка появлялись белые люди – русские продавцы. Там я простояла в первый день, когда приехала в Омск. У них был дорогой, качественный товар из Турции и Москвы.

Покупатели слетались с раннего утра и сметали все подряд. К пяти вечера рынок пустел.

Корейская семья из Ташкента выделила мне кусочек места около себя и приоткрыла торгашеские тайны. Оказывается, китайцы платили дань милиционерам, а все остальные – бандитам. С первыми надо разговаривать на русском, а со вторыми – не разговаривать. «Моя не понимай», – цедить с акцентом и при этом пялиться на них с видом дурочки. Конечно, я быстро прокололась. На вопрос, чей товар, я быстро ответила:

– Мой.

– С тебя причитается. Я – Монтана. Будешь платить и спокойно торговать.

Попалась я. Каждый день он подходил ко мне и оглядывал одни и те же вещи, которые сиротливо лежали на прилавке со дня нашего знакомства.

– Когда платить будешь?

Я кивала на свой товар:

– Ничего не продала.

Он не знал, что я бегала к китайцам за вещами и бойко торговала, добавив к названной хозяевами цене свой рубль. Повеселела я, заработок появился. Перебегаешь через дорогу, забираешь у них барахло, продаешь, и копейка в кармане.

В один из обходов Монтана мотнул головой:

– Пойдем со мной.

Я пошла за ним. В мебельном магазине он позвал дядю Ваню, сторожа, переговорил о чем-то и вышел на улицу. Мы прошли в подсобное помещение. Он открывает ключом дверь и включает свет. В комнате стоит грубо сколоченный топчан, накрытый грязным одеялом. Лампочка зажглась и потухла, а у меня в голове щелкнуло. Поняла, для чего бандит привел меня сюда.

Села на топчан и уверенным голосом командую:

– Дверь открой.

– Боишься?

– Темно, не видно ничего. Садись рядом, – и хлопаю по пыльному матрасу.

Он удивился, но сел.

– Что хотел-то, Монтана? – смотрю ему прямо в глаза.

– Слушай, ты же не можешь отдать деньги. Короче, у меня не было такой бабы, как ты, – забормотал он.

– Посмотри на меня внимательно. Зачем тебе шестидесятилетняя старуха? Это первое. Второе: никогда не мешай дела с постелью, ты же серьезный человек. Третье: если вдруг приедешь в Ташкент, я помогу тебе, у меня много знакомых.

– Не, тебе точно шестьдесят?

– Да, мой сын – твой ровесник. Пойдем на ряды, подарю тебе духи мужские из Франции.

Монтана почесал бритую голову и начал торговаться:

– Тогда подгони мне такую же, как ты.

– Нет. Ты молодой и красивый, дорожку к женскому сердцу протопчешь сам. Я не сводница, а учительница по профессии.

Тут он вообще подтянулся весь, даже извинился. Наверное, Марью Ивановну свою вспомнил. А было мне тогда сорок с хвостиком небольшим.

Вышли из той каморки, дошли до моего прилавка, вручила ему парфюм и улыбнулась:

– Мы друзья с тобой?

Он поднял вверх большой палец и ушел по своим важным делам. Он ушел, а я бессильно свалилась на стул. Соседка еле отпоила валерьянкой.