Нина Ким – Мемуары Эмани (страница 15)

У моего мужа много наград. Одна из них – медаль за героический поступок. Приказ о награждении был подписан в Кремле самим Георгадзе.

И однажды Дима сообщает, что ему выделили автомобиль «Жигули». В то время сложно было просто пойти и купить машину, их распределяли за особые заслуги. Мы решили не отказываться от такой награды и заняли нужную сумму – девять тысяч рублей. Думали, что сможем накопить деньги и вернуть долг.

Не смогли накопить, как хотели. Это были девяностые годы, когда СССР – союз из пятнадцати республик – полностью развалился. Зарплату не платили месяцами. Отгадайте, что мы сделали? Пошли работать на поле, чтобы вернуть долг за машину. Видите, как жизнь все возвращает на свои круги. Как старался мой отец, чтобы мы не работали на поле. А я вернулась туда через много лет с дипломом о высшем образовании.

В те годы многие корейцы собирались в дикие бригады, арендовали землю и сажали овощи. С нами вместе работали врачи, инженеры, учителя. Все они мечтали заработать деньги, чтобы купить квартиру и машину, а потом спокойно заниматься любимым делом.

Но они уже не были рабами подневольного труда, как первое поколение депортированных дедов и отцов. Нанимали рабочих, возили свою продукцию по всей стране.

Мы стали выращивать арбузы. В марте выехали в Голодную степь. Я оглядывала бескрайние просторы: где-то здесь мой дед после депортации сажал рис и горевал, что такой труд губит душу человека и его таланты.

Мы не рыли землянки вручную. Экскаваторы копали глубокие ямы – блиндажи, их укрепляли и замазывали глиной. Получалась уютная комната, где ставили газовую плиту, сбивали топчан.

Дима никак не мог понять, как укрывать грядки пленкой, прогревать землю, как бросать в лунку арбузные семена. Родственник, который взял нас к себе в бригаду, засмеялся: «Эх, летал бы ты и летал».

Тем не менее семена взошли, и поле зазеленело. Половина участка была закрыта пленкой, чтобы вывести ранний сорт: чем быстрее поспеют арбузы, тем раньше продашь и больше заработаешь. Пленка была дорогой, поэтому мы укрыли только половину своей делянки. В апреле на юге Узбекистана уже нечем было дышать от жары. В обед мы укрывались от зноя в балагане и отдыхали. Однажды муж, прочитав газету, говорит, что холодный циклон идет на юг. Заморозки будут. Надо срочно ставить дуги и сверху укрывать пленкой арбузные побеги.

Не откладывая в долгий ящик, стали работать. Бывалые огородники смеялись над нами: «Что так рано дуги ставите, подождите, когда арбузы поспеют». А Дима строго говорит бригадиру:

– С наукой дружить надо. Для летчиков метеорология – самая важная наука.

Бригадир призадумался, а через час и на его делянке дуги стали ставить.

Схема такая. Сначала грядки с посаженными семенами накрывают пленкой, потом в них прорезают отверстия и вытаскивают ростки. Это удобно, не надо делать прополку – трава сгорает от жары. Сверху ставят железные дуги и еще раз все накрывают пленкой. И растет себе арбуз в теплом домике. Тридцатого апреля муж занес с поля оставшуюся пленку и вздохнул: «Теперь заморозки не страшны».

На следующее утро просыпаемся и слышим возбужденные голоса. Верите, на чужих грядках лежали почерневшие за ночь всходы. Замерзли арбузные побеги. Мужчины ходили с траурными лицами, их можно было понять. Работали в долг в надежде на заработок. Тут уже не до шуток, конечно. Первомайские праздники, а все ходят в трауре. Дима говорит:

– Они так смеялись надо мной, а я сейчас даже радоваться не могу, что сохранил свой урожай.

И стали к нему бегать с вопросами, что делать дальше, а он помогал советами научными. Три раза той весной били заморозки по корейским надеждам. Сгорал в холодах весь урожай.

Что я вынесла с поля из того периода вместе с урожаем?

• Никто тебя не подгоняет. Твой участок – работаешь ты или не работаешь, никого не волнует.

• Никто тебе не помогает. Твой участок – делай, как хочешь.

• Никто тебе не доверяет. Даже советовать боятся, а вдруг совет навредит.

Этика поведения на поле: «Не лезь к другим членам бригады, не смотри в их сторону».

Для работы на поле мы нанимали людей, которые искали сезонные работы. Чаще всего это были бездомные. Все они в прошлом были кем-то. С Колей, бывшим ювелиром, даже сблизились. В день зарплаты повезли его в магазин, одели, обули и с напутствиями отправили восвояси.

Верите, ровно через две недели он вернулся назад. В лохмотьях и босиком. Виновато потупил опухшее лицо и развел руками:

– Григорьевич, сам понимаешь, не удержался, пропил все, возьми на работу.

Ничего им не нужно было: ни еды, ни чистой постели в теплом доме, ни семьи. Они рвались на свободу, которая была понятна только им. Где-то там, внизу принятых обществом человеческих понятий, существовал их особый мир с другим видением и другими отношениями.

Нам, цеплявшимся за привычное, не дано было понять их свободы. Жить так, как им хотелось, пить с тем, с кем хотелось, есть то, что хотелось. Отбросы или свободные души? Но они не потеряли способность жалеть других и сопереживать.

Моя мама находила с ними общий язык. Они работали на совесть и очень жалели ее. Купила как-то для работников дешевые алюминиевые ложки. Вечером они отказались ужинать:

– Ольга, ты что нас так опускаешь? Дай человеческие ложки!

– С ума сошли? Где я вам сейчас куплю новые? Чем они вам не нравятся? – возмутилась в ответ мама.

Оказывается, ложки были бракованные – с дырочкой на ручке, меченые. Такие ложки в тюрьмах давали тем, кто выполнял роль женщины. Пришлось все-таки покупать новые.

В каждый сезон разные работники жалели маму, не убегали от нее и работали на совесть. Какой же надо было быть, чтобы у бомжей вызвать уважение к себе?

Я встала и опустила ноги с топчана на земляной пол. Подумала, что это сон, но проснулась окончательно, когда услышала всплеск воды. Боже, все вокруг плавало.

Мы выбежали на улицу. В лунном сиянии серебрилось поле, залитое водой. Казалось, что это безбрежное море. Муж не перекрыл вечером воду для полива, за ночь затопило и поле, и дороги. Утром соседи развели руками: бывает.

Только подсохли следы наводнения, а мы опять удивили бригаду.

Я научилась гнать самогон, как поселковая баба Муся. Нет, я гнала лучше нее, чистый спирт горел синим пламенем. Рецепт не выкладываю, вам это не надо.

Ночью муж решил проверить, как работает самогонный аппарат. Приоткрыл крышку, чего делать нельзя, раздался сильный хлопок, и спиртовые пары загорелись. Пламя вмиг перекинулось на Диму, который закрутился на месте как волчок и нырнул под одеяло. Я удивилась, что он спрятался. Потом он тоже удивился моему незнанию: «Я кислород перекрывал, чтоб огонь на себе потушить. Или ты хотела, чтобы я сгорел?»

Мама кричит мне:

– Одеялом накрой бидон и газовую плиту!

Я схватила сына и выскочила на улицу, забыв обо всем от страха.

Оглянувшись, увидела, как мама с одеялом в руках обхватила пылающий бидон и перекрыла газ. За тонкой стенкой из рубероида стояли еще два баллона со сжиженным газом, могли и они вспыхнуть.

Обожженного мужа повезли в больницу за двадцать километров. Пока врач осматривал его и перевязывал, я молилась богу под вой ветра, чтобы он остался жив.

Через две недели, как по графику, у нас случилось еще одно происшествие. Мы ехали по скоростной трассе. Вдруг услышали шипение в багажнике, газовый баллон раскрутился. Дима еле закрутил вентиль и обморозил ту же руку, которую обжег при пожаре.

Приехали домой, тут раздается звонок телефона. Звонит свекровь – мать Димы:

– Как у вас дела? Сны плохие снятся, срочно приезжайте ко мне.

Она уже сбегала к какой-то гадалке, которая сказала:

– Летал прежде, как стальная птица в небе, сейчас он на земле. Чтоб не сомкнулись небо и земля, надо…

Пришлось нам выполнить то, что она велела, чтобы отвести беду.

В цветущей степи мы нашли родник с ключевой водой, сварили на этой воде паби, поклонились на все четыре стороны, оставили кашу и ушли, не оглядываясь.

Четыре года мы жили в степи по шесть месяцев. Я уволилась из школы, а муж ушел на пенсию в тридцать шесть лет с огромным летным стажем за плечами.

Каждое утро я встречала рассвет в поле. До чего же отзывчивая и благодарная была земля, все труды возвращала сторицей.

Однажды утром вижу у своего балагана директора нашей школы:

– Выручай, Алексеевна, некому рецензии писать к сочинениям на золотые медали.

Я протягиваю ей свою руку ладонью кверху:

– Смотрите, линии ума стерты, на их месте остались трудовые мозоли.

Посмеялись вместе и поехали в школу писать рецензии. Иду по школьному коридору и понимаю, что не все ученики заметили мое отсутствие. Тренькнула струна в сердце, как тогда в районо, когда заведующий, не глядя, молча подписал мое заявление об увольнении по собственному желанию. А я двадцать пять лет отработала в одной школе, старалась, между прочим.

Поэтому ни одна работа не должна стоять выше вас и вашей семьи. Закрыли дверь в конце рабочего дня – и оставляйте там все вопросы, не несите их в дом. Ограждайте свое пространство.

На четвертый год работы на поле мы уже стали разбираться в тонкостях своего труда. Шаг первый – найти бригаду, чтобы тебе дали участок. Бригадир набирает людей, которые должны ему отдать часть урожая, – корейский оброк по договоренности. Шаг второй – работай. Посеял и жди всходы. Шаг третий – отбивайся! От тех, кто будет тебя доить весь сезон: пожарники, газовики, санитарные службы, заготовители. Шаг четвертый – часть урожая, который удалось отбить для себя, везешь на реализацию. Шаг последний – пан или пропал. Тут уже выступают на сцену настоящие игроки: ГАИ и рэкет. Если повезет, то вернешься домой, ободранный как липка.