Нина Ким – Мемуары Эмани (страница 12)
Я волокла этот чемодан с баклажанами через тысячи километров. Поездом из Намангана до Москвы трое суток и из Москвы до Брянска еще сутки. Ростом почти с меня, он даже не гремел. Мама так уложила баклажаны, что между ними не было просвета. Длинноватые и темно-синие, они были как солдатики, вытянувшиеся по швам.
Чемодан я с радостью вручила тете Марии – маме моей подруги, а сама без оглядки окунулась в деревенскую жизнь. Не тихую, а звонкую и бурную.
Вечером хлопцы и девчата собирались на завалинке посреди деревни. Гармонист растягивал меха, и мы плясали до рассвета. Были и ухажеры. Они менялись часто, провожали нас до дома, а мы еще долго болтали шепотом и не могли уснуть. Просыпались ближе к полудню и начинали бродить по избе. Потом босиком выскакивали во двор и срывали пупырчатые огурцы с грядки, наспех смахивали с них росу и начинали наперебой хрустеть.
Как-то тетя Мария подходит ко мне и радостно говорит:
– Ой, да как же хорошо они их поели!
– Кто? Кого? – удивилась я спросонья.
– Да те длинные, гнить уже начали в твоем чемодане. Я их вывалила свиньям!
А потом, ровно через двадцать лет, когда я опять приехала к ним, тетя Мария, даже не поздоровавшись, всплеснула руками:
– Нина, те синенькие я ж скормила свиньям! Эх, и глупая была, не знала ведь, какие они вкусные! Сейчас их покупаю на рынке. Как готовлю, так вспоминаю твои баклажаны.
А я вспоминала просьбу отца привезти грибы. Грибов в брянских лесах было много. Очень много. Их собирали ведрами и вываливали во дворе. Крепкие боровики темнели, как дрова на земле. Их жарили, сушили, варили. По всему двору были протянуты веревки с грибами! Конечно, я не привезла ни одного грибочка домой, ни сушеного, ни свежего, ни мороженого. Много позже, когда папы уже не стало, я часто вспоминала те белые грибы в Закочье.
После института мы разъехались по разным городам. Я получила письмо, подруга сообщила, что у нее родилась дочь. Ее тоже назвали Инной, как мою старшую дочь: «Пусть хоть у детей будут одинаковые имена!»
Вот такая подруга была дарована мне судьбой! И дарованы судьбой люди, которые тянули не вниз, в черноту, а вверх! И прочное основание тому было приправлено порядочностью, честностью и искренностью. Не надо было фальшивить, подкупать подарками. Это были настоящие люди, настоящие друзья!
Голубоглазый Геннадий, с которым я познакомилась в Грузии, не терял меня из поля зрения. Раз в неделю я сидела на переговорном пункте, ожидая звонки из Мурманска. Сквозь шум прорывался его голос:
– Давай летом встретимся. Назови любую точку, куда тебе хочется. Может быть, в Болгарию поедем на «Золотые пески»? Потом к твоим родителям.
– Позвони через неделю, – ответила я и больше не приходила на переговорный пункт. Зачем? Папа не разрешит.
Уже пролетели летние каникулы, я ехала в альма-матер за дипломом. Последний курс, и все. Мама перебирала мои вещи в дорогу, потом вздохнула:
– Ты ведь поедешь через Ташкент, братишка мой недалеко от города живет, не хочешь заехать к нему в гости?
Она так умоляюще смотрела на меня, что я согласилась. И много раз потом ругала себя за малодушие, после которого моя жизнь пошла наперекосяк.
В жару, в битком набитом вагоне я протряслась до границы Казахстана и Узбекистана и сошла на грязной конечной остановке. Черняевка. Когда-то царский генерал Черняев останавливался на привал в этом месте. Назвали село в его честь. Мамин брат жил там с семьей и работал в ведомственном магазинчике для работников станции, которая занималась подземным хранением газа. Рабочие, которые обслуживали газовое хранилище, жили в поселке из девяти двухэтажных домов. Вечерами сюда сбегалась сельская молодежь, приходили в клуб посмотреть кино, потанцевать и подраться с приезжими командировочными.
– Сколько стоит эта сумочка? – спросил развязный молодой кореец, указывая пальцем на мою сумку.
Тетка вся завертелась от хихиканья:
– Нет, не продается, это моей племянницы, она в гости приехала.
И выдала всю информацию обо мне.
– Жора, тракторист-моторист. – Он протянул мне руку.
– Доярка, – представилась я.
Тетка с восхищением смотрела на наше шоу.
– Можно я украду вашу племянницу из магазина, пока ее не выкупили, – спросил он в упор.
Она вытолкала меня из магазина:
– Иди погуляй по поселку. Жора – сын наших знакомых, не обидит тебя.
Так тетка вытолкала меня в долгую жизнь в этом поселке, пропитанном степной пылью и сплетнями жителей, которые знали друг о друге все и жевали с удовольствием новости местного значения.
Когда я приехала домой с сообщением, что выхожу замуж, отец не сказал ни слова. Просто вздохнул. Старшая, могла бы помочь семье, а не бежать из дома наутек. По обычаям, если дочь выходила замуж, она становилась добычей мужа. Не имела права оглядываться на своих родителей и помогать им. Высосав всю кровь у родителей, как пиявка, я отвалила от них в чужую семью, где пили уже мою кровь.
Мои ответы на вопросы отца – всегда заведомая ложь. Увидев в первый раз жениха, он посмотрел в сторону, помолчал и спросил:
– Чем он занимается? Из какой семьи?
– Учится в ТашГУ, индийский язык и литература, – ответила я, даже не моргнув.
Отец не узнал, что будущий зять нигде не учился.
Дипломную работу я писала на первом месяце беременности. Токсикоз был такой, что рвало одной желчью, голову поднять не могла. Сестренка Флора после работы мчалась ко мне с огурчиками солеными или салатами корейскими, подавала все и смотрела с жалостью на меня.
В конце концов, Флора вообще переехала в общагу, чтобы быть вместе со мной. Спали вдвоем валетом на узкой железной коечке. Я окончила институт и переехала к мужу, уезжала и обещала сестренке:
– Ты помогла мне выжить, спасибо, я тоже теперь буду тебе помогать.
В сентябре Флора получает ответ на свою просьбу о помощи:
– Ты знаешь, у меня нет денег даже на трусы, не то что тебе выслать. Я нигде не работаю.
И ведь я на самом деле не могла помочь ей, потому что не работала, потому что свекровь забирала зарплату мужа. На эти крохи жила вся большая семья супруга. Жесткая и властная старуха не давала воли молодой снохе. Куда прыть моя подевалась?
Почему не могла я в письме объяснить сестренке, что нет денег? Без ругани, пожалеть, что не могу помочь.
Вскоре не стало моего отца. За год до смерти отец выплатил все долги. Десять тысяч рублей, это была огромная сумма. Он занимал деньги под проценты у ростовщиков – банков в конце 60-х годов еще не было. Занимал под честное слово, у него была безупречная репутация. Даже когда его не стало, слова отца звучали у меня в ушах:
– Нельзя обманывать и брать чужое.
В маленьком доме моего детства было то, чего не было в то время у других: кожаный диван, кровать, шифоньер, буфет, проигрыватель, патефон, холодильник «Днепр», швейная машинка «Зингер» и этажерка с книгами.
Если в селе намечалась свадьба или другое торжество, к отцу шли с поклоном, чтоб он был ведущим на мероприятии. Он обладал ораторским мастерством и даром убеждения. Ему было всего сорок семь лет, когда он утонул.
Я принимала экзамены по литературе в десятом классе. В дверь постучали, в кабинет зашел учитель географии и протянул телеграмму: «Срочно приезжай. Папа умер».
Почти день я ехала на такси с маленькой дочерью до родительского дома. Мужа не отпустила свекровь. Вытолкала меня одну в горе, а путь был неблизкий от Ташкента до станции Пап Наманганской области. Машина ползла через горный перевал. Успокаивая ребенка, думала, что перепутали на почте, что умер дед, а папа жив.
Дед сидел на циновке. Увидел меня, стал кричать и рыдать навзрыд:
– Папу твоего рыбы съели! Нет его! Утонул он!
Неделю мы с мамой бегали по берегу канала и ждали, когда вода вернет его тело. Он утонул в канале, который протекал недалеко от поля, где сажал лук. С поля он ушел от нас навсегда. Оставил маму и детей, которые росли и взрослели без него. Они росли, и папины слова о честности и долге вели их по жизни.
Жизнь продолжалась, я растила двух дочерей и работала в школе. Тяжело быть на селе врачом и учителем. К врачу бегут утром, днем и ночью. Должен. Помочь, вылечить, отпоить, уложить. Но ему хоть говорят спасибо.