Нина Ким – Хвосты Кумихо (страница 7)

– Вам надо успокоиться, не то придется и вас лечить, – засмеялся врач и, легонько ущипнув мальчика за порозовевшие щечки, вышел из палаты.

Вдоволь наплакавшись, Ольга отломила кусочек лепешки и поблагодарила соседок по палате – узбечек, делившихся с ней домашней едой.

Сэнсей пытался понять, что случилось. В тот день, когда родился наследник, над ним появилась тень, но тревога его исчезла, когда он прочитал харакси – восточный гороскоп. Знаки утверждали, что наследник проживет долгую жизнь под защитой основных стихий: неба, земли и огня; кроме того, старик нащупал за ухом у младенца маленькое зернышко – признак феноменальной памяти и нунчи16; то есть мальчик сохранит традиции рода и приумножит его богатство.

Тогда почему наследник не смог принять первый стол, важный для каждого корейца?

Неужели ему не почудилось, и это снова проделки Кумихо, как тогда, после его свадьбы? Чего добивалась лисица, нарушая закон четырех столов?

– Умрет или выживет? – тряслась от страха жена старика.

– Мы ничего не можем предпринять. Небо решит, – печально вздохнул он.

Глава 5.

Алекс. 2013 год. Россия. Чемодан, куча мала и аэропорт

Дети, уставшие от перелета, добрались в Бельгию в конце дня. Бабушка Мария, папина мама, почти не изменилась.

Прошлым летом, они гостили в этом доме, который Нина, самая младшая из внуков, назвала большим. Дедушка Дима удивился:

– Надо же, Нина в точку попала.

– Почему в точку? – не поняла Лизонька.

– Потому что у корейцев так называют даже самый маленький дом, если в нем живут старшие.

Обычно бабушка Мария тормошила внуков, смеялась, играла с ними и даже побеждала.

– Давай, не бойся, – подтрунивала над мальчиками, поставив локти на стол, – померяемся силой.

У внуков не получилось прижать ее маленькую руку к столу. И в беге тоже выигрывала. Короче, в Большом доме дети и взрослые веселились на полную катушку. Вкусная еда, прогулки по пешеходным тропам среди озер, музеи и концерты, фильмы и книги. Из всего перечисленного хуже всего обстояли дела с книгами. Каждое утро после завтрака и уборки внуки читали. Читали вслух и пересказывали содержание. Дома обычно мама Алекса велела ему и Ивану делать уроки или читать книгу, а сама занималась бесконечным делами. Контролировать пацанов ей было некогда, и мальчики наслаждались свободой и делали все что хотели.

С бабушкой Марией такие фокусы не проходили. Она сидела рядом и слушала, поднимала палец, приказывала перечитать и пересказать абзац. Следом они выполняли ее задание, каторжное и муторное, казавшееся им издевательством: бабушка раздавала тетради, велела записывать план текста и по пунктам конспектировать все то, что они прочитали. Занятия заканчивались, когда солнце стояло в зените и шпарило жарой. Вика, Алекс и Иван облегченно вздыхали и выбегали во двор. Присоединялись к Лизе и Нине, наперегонки рвали одуванчики, засорявшие газон, и запускали в небо. Белые шары распадались на прозрачные пушинки, а дети замирали. Пушинки летели в дрожащем от солнца воздухе, застывали на мгновение и медленно-медленно опускались в теплые ладони, в зеленую траву, начинающую выгорать от зноя, исчезали в ней, и волшебное представление заканчивалось.

После обеда наступало свободное время. Внуки сами выбирали, чем им заниматься. В иные дни дом превращался в театр. Юные артисты «играли на сцене»: здоровались со зрителями и называли свое имя, возраст, место жительства, хобби и прочее. Репетировали по нескольку раз, меняли тембр и интонацию голоса, смотрели на зрителей, стараясь им понравиться. Зрителями были бабушка, дед и все внуки по очереди.

За обеденным столом пользовались столовыми приборами, включая серебряные палочки. Да, еще мальчики выполняли роль кавалеров: отодвигали стул, чтобы девочка села, церемонно подавали им руку и улыбались. Во всех ситуациях бабушка Мария учила их улыбаться, «защищаться от внешней агрессии».

Но в этот приезд дети поужинали и отправились наверх, а взрослые закрылись в дедушкином кабинете.

Алекс спустился на первый этаж, прошел мимо кабинета, откуда раздались чьи-то всхлипывания. Странно, кто мог так плакать? Прислушался и поразился. Это плакала его мама. Алекс ничего не понял: кто кого преследует и угрожает, каких детей хотят выкрасть, как можно отобрать бизнес?

Тревожные голоса взрослых и всхлипы матери испугали его. Вспомнил, как его похитили, как потерял сознание и пролежал в больнице. Бедная мама, как справится одна со всеми проблемами? Эх, жаль, что отец исчез.

Через две недели мама Алекса и мама Ивана улетели назад, оставив детей в Большом доме у бабушки с дедушкой. И началась совершенно другая жизнь. Им приходилось привыкать к другому распорядку. Строгое утро. Без лишних слов утренние процедуры, сборы на занятия в школу, завтрак и громадный рюкзак с книгами и контейнерами с едой.

Да, и обязательно завтрак, от которого в прежней жизни они легко могли отмахнуться. Бабушка Мария накрывала на стол с вечера. Стаканы с водой, столовые приборы и салфетки. На тарелке у каждого зеленые листья салата, бутерброды с ветчиной и сыром. На дорожку обязательно йогурт. Бабушка твердила, что йогурт убирает запахи изо рта, и выдавала каждому упаковку с «убийцей запахов». Алекс торопился закончить с завтраком и убежать на волю. Он торопливо глотал и вспоминал, как в той жизни тянул каждую минуту за столом, когда мама находилась дома. Если рядом был отец, то родители ругались по каждому поводу и без повода.

Когда Алекса устраивали в детский сад, отец возмущался:

– Зачем придумывать? Ходил бы в «Ягодку», через улицу перешел – и на месте. Придумали какой-то развивающий детский садик, это два раза в день возить его в другой конец города? Я не ходил по детским садам и лагерям, вырос нормальным человеком.

– Нормальным, – со значением произнесла мать и повернулась к нему спиной. Разговор был окончен. Конечно, его стали возить в элитный детский сад, который находился в верхней части города, и на дорогу уходило много времени. Во дворах располагался старинный дом, где их встречали улыбчивые воспитательницы. Мать с гордостью говорила, что в основе развития детей лежит метод Монтессори. Отец опять возмутился: как можно подстраиваться под кого-то, кто выбрал непонятную методику и «рубит за ерунду такие бабки с легковерных»; гонять надо детей, а не выполнять их желания.

Алексу нравился садик. Дети, особенно девочки, тихо сидели на своих местах. Прежде таких девочек Алекс не видел. Локоны золотистого цвета, голубые глаза и пышные платья, как у принцесс. Мама читала ему книги, где рядом с принцессами стояли принцы в развевающихся плащах. Скакали на коне, размахивали мечом и сражались с врагами. Алекс потерял покой. Он хотел находиться рядом с одной из девочек и быть принцем. Вместо плаща взял мамину юбку, вырезал по бокам два круга для рук и накинул на себя. Достал игрушечный меч, подаренный ему на день рождения, и вгляделся в зеркало. У принца тоже должны быть белокурые волосы. Осторожно снял «плащ» и прошел в ванную. Включил воду, и стал мыть голову. Высушил волосы маминым феном и с волнением подошел к зеркалу, вгляделся и расстроился: черные волосы не только не изменили цвет, они еще и заблестели. Он показал себе язык и стал думать, что делать. Спросил у мамы, а она ничего не ответила и сунула ему под нос свою фирменную юбку, в которой сын вырезал по бокам дыры.

В первом классе его посадили рядом с принцессой. Белокурая, голубоглазая, в красивом платье с воланами, похожая на девочку из садика, ради которой он пытался изменить цвет волос и сшить плащ из маминой юбки.

Но эта оказалась злой. Фыркнула, отодвинулась от него на край парты и сморщила носик:

– Фу, чесноком воняет!

– Дура, чеснок отгоняет нечисть, – разозлился Алекс, размахивая руками и дыша в сторону развенчанной принцессы, превратившейся в дуру.

Глава 6. Соджун. 1955 год. Узбекистан. Наследник превращается в неслуха

– Сын, поднимайся. В школу опоздаешь, – раздался громкий голос матери.

– Голова болит, встать не могу, – донесся сиплый голос.

В комнату вошла амя. Присела возле внука, откинула в сторону одеяло и дотронулась скрюченными пальцами до его лба: ребенок болен. Больной мысленно похлопал сам себе, роль сыграна успешно. Довольно улыбнулся и продолжил лежать, слушая голоса женщин, хлопотавших на кухне. Из их разговоров понял, что сегодня надо перемолоть сою, которую вчера отварили. Он знал, что варят ее в большом казане мешками. Надо сбежать. Выглянул из своего убежища и увидел, что дед с отцом все еще сидят за столом.

Долго завтракают, как будто трапеза царская, а не рис с кимчи и всякой соленой зеленью, приправленной перцем и чесноком. Едят и еще причмокивают, типа, очень вкусно. И что за манера такая, чавкать во время еды. Однажды спросил у об этом у амя. Оказывается, так принято: надо показать, что еда вкусная.

Эх, зря не пошел в школу. Придется работать, крутить через мясорубку сою. Все из-за белобрысой соседки. Зажала нос и отвернулась:

– Воняет чесноком.

– Сама воняешь, дура, – возмутился он, но отодвинулся на край парты.

Обозвала, еще и подружкам жаловалась, как от корейца воняет чесноком. Хотел врезать ей, но передумал. Вдруг выгонят из школы, и родители его накажут. Лучше уроки прогулять.