Нина Ким – Хвосты Кумихо (страница 9)

Он не обратил внимания на царапину, но амя обнаружила багровые пятна, заметила, что рука распухла, побежала в сарай и вернулась с соевой пастой в чашке. Усадила внука и густо нанесла сою на руку от кончиков пальцев до плеча. Не давая сое подсыхать, наносила свежую до тех пор, пока отек не спал совсем.

Глава 7. Алекс. 2013 год. Бельгия и ужасы новой жизни

Неделю взрослые и дети приходили в себя от свалившихся на них задач. Самой важной из них, по мнению бабушки Марии, стал вопрос о дальнейшей учебе. По этому поводу прошло домашнее собрание за круглым столом. Опять, как в летние каникулы, она положила перед каждым чистый лист бумаги и ручку. Сама вооружилась очками и, откашлявшись, начала говорить:

– Совсем скоро вы начнете учиться в новой школе. Поэтому вы должны знать бельгийскую систему образования. Дети после шестилетнего начального образования переходят в среднее звено. Вам предстоит именно эта задача. Среднее звено делится на несколько видов. Записывайте:

BSO – базовое обучение. Профессионально-техническое училище. Выбирают профессию, на освоение которой программа выделяет четыре часа каждый день. Нидерландский язык с математикой в самой элементарной форме. Например, вы захотите ухаживать за стариками в доме престарелых или крутить гайки в гаражах, или делать рамы и двери. То есть вы будете работать руками.

TSO – техническое направление. Здесь учеников готовят к определенным техническим специальностям. Короче, это техникумы или, как сейчас называют, колледжи.

ASO. Здесь могут учиться только те ученики, кто хочет после среднего образования получить высшее.

Классы делятся на гуманитарные и технические. Изучают математику, латынь, греческий язык, биологию, химию, языки и литературу.

И после выпускных экзаменов сможете поступить в университет, куда не допускают учеников с дипломами BSO и TSO.

Результаты экзаменов исчисляются в процентах. Купить или получить даже полпроцента нельзя никому. И списывать нельзя.

– Учиться на русском языке?

– Вы в Бельгии, значит, на нидерландском или на французском.

– Как? – испуганно возмутились Иван и Алекс.

– Иностранцы учат нидерландский язык в отдельных классах, но теряют учебный год.

– Сидеть с малышней?

– Поэтому предлагаю вам учить нидерландский с репетитором.

Дед, как всегда, произнес заключительное слово:

– Подумайте хорошо. Вы можете выбрать любое направление: BSO, TSO, ASO. Мы за любое ваше решение.

– Дед, мы не дебилы, – обиделся Иван.

– Тогда берите тайм-аут на раздумье. И запишете на этих листах три заветные буквы выбранного направления, – дед лукаво улыбнулся и стукнул ладонью по столу, – собрание считаю закрытым.

Когда Алекс заикнулся, что не прочь выбрать BSO, Ванька стал прыгать и хлопать в ладоши:

– Дебил, дебил, я всегда знал это!

– Сам дебил! Ты с удовольствием лопаешь еду в ресторанах. Думаешь, там дебилы работают?

– Вот дебил! – еще раз удивился Ванек.

Через месяц, успешно пройдя тестирование по нидерландскому языку, мальчики начали заниматься в школе, похожей на средневековый замок или крепость. Вместо рвов с водой территорию закрывал высоченный забор, за пределы которого ученикам запрещалось выходить.

Алекс с Иваном раскрыли рты от удивления, когда для передвижения получили старые велосипеды. Дед вручил им отвертки, гайки и насос. Пришлось крутить и вертеть, качать колеса и пыхтеть. А электрические фонари к рулям велосипедов дед прикрепил сам, проверил тормоза и вытер руки бумажной салфеткой. Круто! Каждый день крутить педали до школы и бояться, что велосипед развалится от старости.

Лизе и Нине крутить педали не пришлось. В половине девятого к дому подъезжал школьный автобус. Дед выносил на улицу рюкзаки и помогал девочкам подняться в салон, где их ждали сопровождающие. После обеда дед встречал автобус, который развозил учеников по домам.

Занятия шли с половины девятого утра до половины четвертого дня. Потом внуки собирались за обеденным столом.

Алекс машинально считал до двадцати, им велели мыть руки двадцать раз, и бездумно смотрел на воду, льющуюся из крана. День, похожий на другие, подходил к концу, чтобы утром опять все начиналось заново.

– Что это за Вавилонская башня? – спрашивал он с утра, хмуро глядя на контейнеры. По бокам возвышались литровые бутылки с водой. – Я не вьючное животное, рюкзак с книгами неподъемный, еще и это. Шины лопнут у велосипеда.

– Ваш школьный завтрак. Бутерброды, печенья, фрукты и вода. Хватит на три перемены, две маленькие – перекус, а большая длится один час и тридцать минут.

Бабушка готовила им и основательные перекусы, и полноценный обед. В контейнеры складывала все, кроме шоколада, запрещенного по школьным правилам.

– А ты успевала столько съедать в школе, когда училась? – Алекс округлил глаза и развел руки в стороны. – Тут половина супермаркета. Открою свою коробочку и буду один лопать. Может быть, еще и локтем отгородиться?

Потом успокоился. Можно назад домой привезти и сложить в продуктовый склад – бабушкин холодильник. И она поймет, что он абсолютно прав!

Алекс состроил грустную физиономию, схватил рюкзак и выскочил во двор. Иван, как всегда, опередил его: уже осматривал свой велосипед. Они пихнули друг друга, рывком уселись на сиденья и укатили со двора.

Интересно, а какой была она в том возрасте, в котором находились сейчас внуки? Что ей казалось важным тогда? Красивое платье, кофточка с рюшами, много белых и цветных бантов, чтобы выглядеть интереснее? Мечтала пройти мимо противного мальчишки, который и смотреть на нее не хотел, едва отвечая на ее стеснительное «привет»? Наверное, да. Она злилась на гордеца. Он хмурил густые брови и вел себя так надменно, словно родился в знатной семье, над которой не смеялся весь поселок. Смеялся из-за его матери. В отличие от других корейских женщин мама мальчика носила яркие шелковые платья, туфельки на высоких каблуках, красила губы красной помадой и хохотала на улице до неприличия громко. Проходила мимо поселковых кумушек с высоко поднятой головой, оставляя за собой аромат «Красной Москвы».

Ее сын, по которому сохла Мария, как и другие мальчики из корейского поселка, бегал за белокурой девочкой с голубыми глазами, совершенно непохожей на кореянок. Родители мальчиков из корейских семей боялись, что сыновья женятся не на своих. Приведут в дом тех, кто не знает корейские обычаи и традиции; кто родит внуков, которые забудут свою национальную принадлежность. Может быть, поэтому родились дурные утверждения о детях от смешанного брака, их называли «дягубя»: неблагодарные, не знают своих корней, стыдятся корейской нации, живут как попало, в грязи и непослушании. И не только дягубя, а все, что выходило за круг поселка в черных песках, считалось пугающим, плохой приметой.

Мария уехала из дома с отцовским напутствием выйти замуж только за корейца и знала, что подчинится его воле. И еще отец надеялся, что она будет помогать, как было принято в корейских семьях, своим братьям, продолжателям рода.

Валерий был младше Соджуна всего на два года, но отличался идеальным характером. Не имел привычки сбегать с уроков, врать или курить, отлынивать от домашней работы. Мария не могла помогать материально сестрам и братьям: после школы поступила в институт и жила на студенческую стипендию в двадцать восемь рублей, после замужества оказалась полной пленницей в семье мужа, где у нее вместе с зарплатой забирали право голоса и общения со своей родней. Когда уже муж получил квартиру, и они стали жить отдельно от его родителей, смогла общаться со своими близкими. Но близких отношений не случилось, особенно с Соджуном. Наследник рода не желал подчиняться и слушать ее нотаций. Презрительно смотрел на сестру и уходил медленными шагами, не обращая внимания на ее крики:

– Пали! Пали онара!18

Столько времени прошло, а лицо брата стояло перед глазами. Мария не просто сожалела. Чем дальше она становилась, тем чаще тоска сжимала ее сердце. Почему не смогла быть с ним ласковой?

Но в семье не произносили ласковых слов. Она, как и остальные дети, догадывалась о чувствах родителей по их взглядам, тону голоса, молчанию.

– Нунчи19 ита20, – слова становились пропуском к уважению взрослых.

– Нунчи опта21, – осуждали тех, кто не мог по взглядам догадаться, как надо поступить.

Конечно, это было здорово: чутье становилось обостренным и помогало не оставаться на месте и бежать по правильной траектории; но в том беге не оставалось места для других. Родители внушали, что от старта старшей дочери зависят младшие, она должна стать примером для них. И Мария так старалась, что места нежности и ласки к сестрам и братьям не было.

– Пали, пали.

Это «быстрее» неслось из одного корейского дома в другой, эхом разносилось над поселком, торопило стариков и детей, женщин и мужчин, являясь стержнем их странной жизни в черных песках.

Даже сейчас, достигнув преклонного возраста, Мария произносила привычное «пали» и готова была топать ногами от любой медлительности окружающих; терпеть не могла любителей спать, ленивых и нерасторопных.

– Что ты за человек?! – возмутился муж на ее очередное «пали, пали». – Хоть на отдыхе отстань от внуков!

Слова эти задели Марию. Она долго ворочалась и не могла заснуть. Тунисский рассвет только брезжил. Солнце готовилось к наступающему дню, никак не могло проснуться и лениво подсвечивало горизонт, слившийся с морем. Но вот появилась еще одна полоса, следом другая. Не прошло и получаса, как волны окрасились в яркий свет и плескались у берега.