Нина Ким – Хвосты Кумихо (страница 10)

«Полоса, – вспыхнуло в сознании Марии, – отрезок времени или слой, который можно отделить от других и разложить по полкам остывшие воспоминания».

Первый слой – детство и голод.

Второй слой – студенческие годы – питалась «туманом и запахом тайги».

Третий слой – время тотального дефицита – голод и бег за продуктами.

«Я – скелет, обросший страхом голода, вот откуда растут ноги у моих желаний», – усмехнулась Мария.

Детство на камышовой циновке в маленьком домике среди черных песков, где ветер гонял по кругу колючие песчинки и огораживал ее от другой жизни.

Юность. Книги и страстное желание вырваться на свободу, увидеть другой мир.

Много позже с ней приключился казус. Они со старшей дочерью поехали в Германию за продуктами, цены там за счет налогообложения были ниже, чем в Бельгии. Вместо обычных ценников висели красные: шла акция. Мария кидала в тележку пакеты с мясом и не могла остановиться. Дочь, пунцовая от стыда за мать, тихо произнесла:

– Разгрузи тележку, пожалуйста. Нам хватит двух пакетов.

– Нет, акция закончится.

– Бедная, как же ты наголодалась, – дочь заплакала.

Мария не поняла, от чего расстроилась дочь: от стыда за мать или от жалости к ней.

Когда начался локдаун из-за ковида, она забила подвал рисом и мукой. Ошалевшие от радости жучки и моль кружились над богатством, случайно свалившимся на их хрупкие крылья, и не подпускали хозяев на территорию, полностью отвоеванную у них.

Желания Марии исполнились: наелась, насмотрелась, наездилась. Но почему в душе остался холод? Чего еще не хватало ей?

Мария была в полном недоумении, когда поняла, чего не хватает ей сейчас. Откуда в ней появилось желание говорить ласковые слова и утешать детей и внуков? Слово «нет», с которого начиналось прежде любое общение с ними, заменилось на другие фразы: «не расстраивайся», «это не страшно», «ты справишься», «какая ты красивая, умная, хорошая». Оказалось, что вместе с «пали» и «нунчи» близким нужны слова поддержки и заботы.

Ей хотелось поговорить об этом с отцом, который был бы младше ее теперешней на добрых тридцать лет. Задавала бы вопросы, и сама искала бы ответы на них:

– Абуди22, почему вы были так строги с нами?

– Стеснялся своих родителей, мужчины должны сдерживать свои чувства.

Мама Марии часто вспоминала, что при родителях муж не смел нежничать с ней и детьми. Однажды отец взял на руки новорожденную дочь. Вдруг в комнату вошли его родители. От испуга он бросил малютку на циновку и не смел от стыда поднять глаза. Малышке повезло: не покалечилась от ласки отца.

Слава Богу, времена изменились: молодые родители не скрывают от детей своих чувств, находятся с ними рядом, поддерживают их ласковыми словами.

И дети изменились. Стали вольнее в своих предпочтениях. Не всегда стремятся к учебе, особенно мальчики; не читают книг, не тянутся к свету. Зачем им это делать? Ведь свет льется со всех сторон, наоборот, заставляет щуриться, а не открывать широко глаза. Книги? Зачем, если рядом компьютер, клавиши и Гугл, всегда готовый помочь. Чаще всего Алекс и Иван до полуночи сражались с чудовищами на экране, стреляли и прыгали, метали копья и прятались. И как привести в чувство внуков, ставших жертвами сытости, она не знала.

Слава богу, в доме у нее чистая атмосфера. Детям больше ничто не угрожает. И времени им будет уделено достаточно. Надо подключать психологов и репетиторов, а школа поможет интегрироваться в новое общество.

Мария посмотрела на время и ахнула: дела забросила, и все продолжает размышлять о методах воспитания внуков, неожиданно свалившихся ей на голову. Она не знала, справится ли с такой важной задачей, не искалечит ли их судьбы, как искалечила жизнь Соджуна.

В бельгийской школе, куда определили мальчиков, учились дети разных национальностей. За одной партой с Алексом сидела кареглазая итальянка: смуглая и черноволосая, обладательница тонкой талии и пышного бюста. Большая грудь девушки, словно магнит, притягивала его. Он пытался привлечь внимание красотки: напяливал на себя футболки с лейблами, дорогие кроссовки и джинсы, но она смотрела на него, как на пустое место. Этот европейский взгляд «мимо» Алекс ненавидел. Смотрят, словно видят фигу. Вроде бы ничего не сказали, но чувство оскорбления держалось долго.

– Зря стараешься, модель не по зубам, – подколол Алекса Иван.

– Какая модель?

– Лицо журнала, вон тот чувак сказал.

– Повезло мне, хоть рядом с моделью посижу, – развеселился Алекс, – может быть, еще и за сиськи схвачу, так и просятся сами в руки. Спорим?

Он долго обдумывал, как воплотить эту идею. На большой перемене оказался рядом с красоткой. Резко пошатнулся, словно ему стало плохо, закрыл глаза и в поисках опоры ухватился за ее пышный бюст. Не убирая руки, произнес слабым голосом: «Помогите». И тут она его увидела. Широко распахнула огромные глазищи и поцеловала свои сложенные пальчики: «Пикобелла!» Короче, Алекс выиграл пари. Ивану пришлось целый месяц выполнять поручения победителя. «Лицо журнала» оказалась еще и королевой бензоколонок – заправочных станций с магазинами и пиццериями – дочерью нефтяного магната. А пиццу Алекс обожал. Так он оправдывал свой интерес к девушке. Кстати, она оказалась нормальной, даже иногда приглашала в свой магазин, где оплачивала покупки и держалась скромно. Алекс был ошарашен: хозяйка смирно ждет, когда подойдет очередь, и сидит в общем зале на виду у всех. Может быть, она лапшу им на уши вешает о своем «нефтяном» происхождении? Вспомнил, как мама забирала их из школы и везла на обед в ресторан итальянской кухни. Официанты подносили пиццу из печи, подавали десерт и вертелись рядом с салфетками в руках. А здесь никто не вертелся около них. Ни в пиццерии, ни в школе. Новые одноклассники держались обособленно, как будто Алекс и Иван являлись инородными телами.

Там, где прежде был их дом, ребята не сдерживали чувства и беззаботно хохотали, дурачились, с толпой друзей ходили по улицам, покупали уличную еду и ели столько, сколько им хотелось.

В новой школе в среду, один раз в месяц, ученикам привозили кебаб из турецкого заведения «Али Баба». Раз в полгода, наверное, чтобы не было дискриминации, в школьном ресторане устраивали дни итальянской кухни со спагетти и пиццей.

Алекс однажды начинил бутерброд огненной кимчхи и принес в школу на обед. Развернул фольгу в столовой и наблюдал, как ученики разбежались по сторонам от непривычного запаха чеснока. Иван разозлился:

– Ты идиот? Зачем притащил в школу кимчхи?

– А ничего, что кимчхи входит в список нематериальных ценностей и находится под защитой ЮНЕСКО, – Алекс наслаждался произведенным эффектом и решил пользоваться любимым блюдом как средством массового поражения.

В обычные дни мальчики во время большой перемены, длившейся почти сорок минут, подпирали школьные стены или обходили территорию; делали вид, что им весело вдвоем. Кстати, в укромных местах натыкались на курильщиков из числа одноклассников, в том числе и девочек. Иван не курил, он задыхался от табачного дыма, а Алекс боялся рекламы на пачках с сигаретами: больные зажимали рот носовыми платками, испачканными кровью. Поэтому их фамилии в списках нарушителей не числились.

Алексу хотелось уйти с уроков, погулять по магазинам или просто посидеть в кафе. Но даже птица не смогла бы вылететь со школьной территории без разрешения. Поэтому он решился на другое. Зашел в секретариат с измученным лицом и, держась за голову, еле выговорил, что болен. Отпустили так легко, что он летел домой, как вольный ветер, крутил педали и орал во все горло. Резко затормозил на повороте к дому и не успел принять больной вид. Бабушка Мария ждала его: ей уже сообщили, что Алекс заболел. За свой необдуманный поступок ему пришлось жестоко поплатиться. Бабушка обошла вместе с ним кабинеты специалистов, к которым его направил домашний врач. И что?

– Здоров, – сказали после снимка МРТ.

– Все нормально, – успокоил их окулист.

– Пятна в глазу опасны?

– Абсолютно нет. Отметины природы.

– Я меченый?

– Меченый, меченый, – грозно произнесла бабушка.

Хитрая, все входы и выходы оккупировала.

Алекс не знал, куда деваться от тоски. Новая стерильная жизнь душила его, закрывая доступ свежего воздуха. Вечерами мысленно переносился в дом, откуда ему пришлось срочно уехать. Круглые щеки впали, перестал смеяться и дурачиться. В похожем бессознательном состоянии он уже бывал. Это случилось, когда впервые потерял отца. Нет, отец не умер, не попал под машину, не разбился на самолете. Просто исчез. Испарился. Растаял бесследно.

Алекс ходил в школу, делал уроки, выносил мусор, вроде бы жил обычной жизнью, но ничего не чувствовал. Ноги передвигались сами собой, глаза видели, уши слышали, но ничего в нем не отзывалось. Хотел проснуться, но не смог. Даже уколол себя швейной иглой: кровь потекла, но боль отсутствовала. Мышцы омертвели. Серые дни проходили один за другим, ничего не меняя в нем. И вдруг его бомбануло. Случилось это в конце декабря.

Глава 8. Соджун. 1956 год. Узбекистан. Дружба с Филей и совместные забавы

Как-то Филе пришла в голову идея.

Через арык*23 от их дома жила большая семья узбеков. Они заготавливали на зиму сено для скота; скирды тянулись так высоко, что мальчишкам не удавалось взобраться наверх. Им нравилось прятаться в сене, странно шуршащем и пахнущем травами, закапываться вглубь и дремать сквозь мышиный писк. Сено, его называли саман, привозили на арбе – большой телеге, запряжённой ишаками, закидывали на верхушку уже сложенной кучи и притаптывали. К осени его становилось так много, что гора сена закрывала дом, хозяева не видели, что делалось с другой его стороны.