Нина Ким – Хвосты Кумихо (страница 5)

Алекс стал дышать, как учила его мама: глубоко вдыхая и выдыхая воздух, раздувая диафрагму. Вдруг ужасная догадка пронзила сознание мальчика. Мама в беде. Его и похитили из-за нее, а так кому нужен обычный пацан. Мысли опять заметались, пытаясь найти решение. Эх, превратиться бы в дракона и … Не успел он дорисовать картину освобождения и спасения мамы, как открылась дверь. Волосатые руки, несмотря на сопротивление мальчика, выволокли его из комнаты, протащили через двор и швырнули в темноту, как мешок с дерьмом. Он стукнулся головой обо что-то твердое и во весь рост вытянулся на земле. Не успел прийти в себя, как те же волосатые руки затолкали его в багажник и резко захлопнули крышку. На мгновение все стихло. Затем машина резко дернулась и рванула вперед. Опять начались гонки в неизвестность. Щека Алекса упиралась в ворсистую оболочку дна, пахнущую пылью и чем-то резким, вроде клея. Скрючившись, свободной рукой попытался найти вокруг себя хоть что-то: провод, щель, защелку, какую-нибудь отвертку, но ничего не обнаружил. Пусто. Темно, как в могиле. Попытался вдохнуть глубже – не получилось. Грудь сжалась. Воздух стал гуще, дышать совсем нечем. И Алекс закричал, но темнота поглотила крики, полностью изолировав его от реальности. Он понял, что такое страх. Липкий, обволакивающий сознание, затягивающий в бездействие: ничего нельзя изменить. И вдруг, когда отчаяние перешло в полное равнодушие, когда приготовился к неминуемой смерти, машина резко остановилась, как будто влетела в стенку. Алекса швырнуло вперед, плечо ударилось о внутреннюю стенку. Все. Началось. Кто-то подошел к задней части машины. Щелк. Замок не открылся сразу. «Наверное, заклинило», – мелькнуло в голове Алекса. И, словно отвечая на его вопрос, раздался злой удар кулаком по металлу. Это был тот, с волосатыми руками.

Щелчок, и багажник открылся. Волосатые руки схватили скрюченного Алекса и вытащили из заключения. Через секунду двигатель взревел, и машина на полной скорости развернулась и умчалась в обратном направлении. Наступила полная тишина, словно ничего не происходило. Алекс стал судорожно глотать воздух, дышать и выдыхать. Не успел он прийти в себя, как опять послышался шум двигателя. Ужас! Похитители возвращаются назад. Они передумали отпустить его. Алекс метнулся вперед, потом свернул на обочину и запетлял, как заяц. Прыжок, и он провалился в пустоту. Он не помнил, сколько времени прошло, когда открыл глаза и увидел темное небо с тусклыми звездами. Чей-то хриплый голос произносил одни и те же слова, завывал и опять говорил те же слова. Галлюцинации начались, видимо, от голода и обезвоживания организма, от страха и шока. Ему слышался голос мамы. И он потянулся к интонациям знакомого голоса, как умирающие от жажды тянутся в пустыне к воде. Холодной, чистой и родниковой, которой на самом деле не было. С трудом разлепил веки, чтобы увидеть ее, самую родную и близкую. Застонал и с трудом повернул голову в сторону голоса. В свете фар, разрезавших темноту как скальпелем, стояла на коленях мама и покачивалась из стороны в сторону с воем:

– Сынок, очнись! Не уходи от меня! Что же делать?

Он застонал опять и пытался приподняться. Раздался дикий вопль. Мама закричала и нагнулась к нему. Лихорадочно ощупывала его и одновременно целовала то в нос, то в лоб, то в глаза.

Прошла неделя. В больничной палате рядом с ним находилась мать. Потрясенная случившимися событиями, не могла прийти в себя и оставить Алекса ни на минуту. Кормила с ложечки и водила в туалет, потому что у него кружилась голова. Мельком сказала ему, что он валялся в глубоком овраге. Врачи поставили диагноз «сотрясение мозга средней тяжести», сказали, что могло быть гораздо хуже, и выписали домой. Мать запретила кому-либо рассказывать о случившемся и вела себя очень странно: не крутилась перед зеркалом, не выносила из спальни пакеты с пустыми бутылками из-под вина, часто звонила бабушке и домой возвращалась раньше обычного.

– Примеряй, – бросила ему в один из вечеров пакет с одеждой.

– Куда так много, я просил джинсы и худи.

– Менять будешь. Чемодан принеси из подвала.

Он ничего не понимал. Обычно новые вещи мать развешивала на плечики. Почему в чемодан?

Наступившее утро было странным.

– Просыпайся, соня! – будила его мама, откидывая в сторону одеяло.

– Рано еще.

– Ехать надо, опаздываем.

– Мам, что за шутки. Куда ехать в семь утра?

– В аэропорт.

– Ты смеешься надо мной? Какой аэропорт?

– По дороге расскажу.

Она не давала времени на размышление:

– Ты хочешь еще раз попасть к тем, кто тебя похитил?

– Нет, конечно.

– Слушай внимательно. Мы полетим к бабушке Марии. Здесь оставаться опасно, похитители могут опять выкрасть тебя и неизвестно, что станет с тобой.

– Почему со мной?

– Потому что ты – моя Ахиллесова пята, самое слабое место, в которое всегда можно выстрелить и попасть без промаха.

– За что стрелять в тебя? Как я полечу один?

– Не один. Ты полетишь со мной, с тетей и ее детьми.

– Когда я вернусь назад?

– Не знаю.

Алекс потрясенно посмотрел на ее измученное лицо без привычного макияжа: впервые мать не смогла ответить на его вопрос.

Вот так из предрассветного сна Алекс полетел в чужую страну. Не один. С ним вместе летели Иван и его сестры. Самой младшей исполнилось пять с половиной лет. Другой – семь. Девочки дурачились и спорили из-за каждого пустяка. Алекс стоял около матери и тетки, разглядывающих бумаги из файла с надписью «Документы», и не верил, что это происходит с ним наяву. Ведь он обещал той рыжеволосой девчонке, что не оставит ее, не поступит, как его родной папаша, который сгинул неизвестно куда и по какой причине. Алекс теребил в руках смешную штучку, оставленную отцом в ванной. Дракон и тигр, вырезанные из дерева, смешно переплелись в объятии, как будто хотели задушить друг друга. Ему не хотелось расставаться с деревянными зверюшками, напоминавшими отца.

Глава 4. Узбекистан. Год 1947. Асянди Соджуна, долгожданного наследника древнего рода. (а-ребенок, сянди-первый год рождения)

Дом Сэнсея готовился к асянди*11. Совсем скоро наступит первая годовщина со дня рождения мальчика, и наследник по корейской традиции, примет свой первый стол.

Глава семьи следил за тем, чтобы подготовили необходимые предметы для священной процедуры, от которой зависело будущее ребенка.

Супруга Сэнсея, хозяйка дома, которая стала амя – бабушкой, занималась материальной стороной праздника: покупала продукты, готовила рисовую водку, следила за брагой, парила рис для хлеба.

Сын Сэнсея, отец Соджуна, ездил на велосипеде от одного дома к другому и приглашал гостей. Приглашал осторожно, чтобы не услышал дракон. Не называл имени ребенка, только извещал, что асянди состоится такого-то числа. Приглашенные, если они являлись родственниками, приходили на торжество до обеда. Остальные гости могли поздравить именинника в любое время: двери торжествующего дома оставались открытыми до наступления следующего дня.

За день до торжества на помощь, по принятому обычаю, пришли односельчане. Во дворе уже суетилась хозяйка. В длинной сатиновой юбке черного цвета, в телогрейке, из-под которой выглядывала теплая кофта, приветливо улыбалась помощникам. Выпрямлялась на несколько минут, держась за спину, оглядывала деревянные решетки на дне котла, исчезая в облаке густого пара. В это время из сарая показалась сноха. Осторожно перешагнула высокий порог, обхватив руками огромный таз с замоченным на ночь рисом. Женщины кинулись ей на помощь и, смеясь, дотащили тяжелый таз до печки. Старуха неодобрительно посмотрела на развеселившихся женщин и начала работать. Крючковатые пальцы, сложенные лодочкой, брали горстями разбухшие зерна риса и бережно рассыпали их на дно котла, застеленного полотняной тканью. Пар охватил первый слой. Немного подождав, пальцы старухи опять пошли по кругу, стараясь ровно рассыпать разбухшие зерна на первый слой. Круговые движения вдруг остановились. Рассыпанные по кругу зернышки риса не слушались ее, шаловливо носились в воздухе, окутанном паром. Страх охватил старуху. Рис не пропарится, чальтокк12 не получится.

– Не бывать тому, – возмутилась старуха, схватила деревянную крышку, сколоченную хозяином дома, и резким движением закрыла котел. Прислушалась, вроде бы зерна риса успокоились, перестали водить хоровод.

– То-то, – пригрозила она и, подождав немного, продолжила свое дело. Проворно накрыла рис полотняной тряпкой, плотно закрыла котел той же самой деревянной крышкой.

Понаблюдав за ней, помощницы заходили в дом, усаживались на гудури13 и начинали работать. Ножи стучали по разделочной доске, нарезая свежие овощи, красный перец и очищенный чеснок. Стук ножей становился тише, когда женщины обсуждали поселковые новости и вспоминали разные случаи.

Первая фраза, произнесенная с особой интонацией, настораживала их и заставляла ахать.

– Гичада!*14.

То были рассказы о вещих снах или птичке, заглянувшей в окно, о подозрительных прохожих из узбекского кишлака. Вежливо слушали до конца, не перебивая рассказчицу. Потом свекровь поручила Ольге, матери ребенка, простую физическую работу, а сама вошла в комнату, где спал маленький наследник. Подошла к сундуку с иероглифами, достала мунбэ и положила рядом с ребенком; медленным жестом дотронулась до изображения тигра и дракона. Волнение отразилось на лице хозяйки дома. Она ждала, но ничего не происходило. И в ту минуту, когда подумала, что оберег потерял свою силу, золотая вспышка осветила спящего Соджуна. Небо сжалилось над ними: ребенку исполнился годик, а хозяйка Большого дома, ставшая бабушкой наследника, должна повести его к первому праздничному столу. И завтра, если он возьмет мунбэ со своего первого стола, можно не переживать за него. Мальчик открыл глаза и улыбнулся, увидев знакомое лицо: