Нина Кенвуд – В моей голове (страница 6)
– Думаю, нет. Конечно, мне хотелось бы знать, где ты и с кем. Потому что мне так спокойнее. Но тебе восемнадцать, а значит, формально ты вольна делать что хочешь и не ставить меня в известность.
– Формально?
– С юридической точки зрения. По закону.
– Но?
– Я не хочу, чтобы моя малышка провела ночь с молодым человеком.
–Не называй меня малышкой. Я все-таки не инфантильный ребенок.
– У тебя появился парень, и теперь мне нельзя называть тебя малышкой. С таким отношением ты никогда не найдешь себе Патрика Суэйзи.
– Патрика Суэйзи уже нет в живых.
– Я знаю, солнышко. Это была аллюзия на «Грязные танцы».
Когда мне было четырнадцать, мама заставила меня посмотреть «Грязные танцы», «Телохранителя» и «Свадьбу Мюриэл», чтобы, как она выразилась, я «поняла ее эмоциональный ландшафт».
– Я поняла, о чем речь. Просто странно, что ты вообще о нем заговорила.
– Если мне нельзя упоминать в разговоре о «Грязных танцах», тогда пристрели меня прямо сейчас, потому что зачем мне такая жизнь?
– Он не мой парень.
– Кто?
– Оуэн. Я тебя предупреждаю на случай, если вы с ним вдруг увидитесь и ты назовешь его моим парнем. Это не так. Совсем не так. Мы даже не друзья. Мы едва знакомы. Если он встретит меня на улице, то, наверное, даже и не узнает.
– Тогда с какой стати ты собираешься у него ночевать? – Мамин голос становится выше на пять октав.
– Сейчас так принято. Никто особенно и не стремится сбиваться в пары. Отношения стали более непринужденными. Люди просто встречаются для удовольствия, когда есть желание и возможность.
Одна из моих суперспособностей: я хорошо притворяюсь, что знаю о чем-то гораздо больше, чем на самом деле.
– Если никто не стремится сбиваться в пары, то что тогда делают Зак и Люси?
– Ведут себя старомодно.
– И что в этом плохого?
– Я уже ухожу.
– Думаю, торопиться не стоит. Для начала хотя бы узнай его фамилию.
– Синклер.
– Оуэн Синклер? Это не он домогался девушки в парке?
Мне пора прекращать разговаривать по телефону в присутствии родителей. Моя мама слишком много знает.
–Нет, не он. Кто-то другой.
Я собираюсь выйти из машины.
Мама прикасается к моей руке.
– Ты меня напугала. Я уже не хочу отпускать тебя на вечеринку.
– Мам, скорее всего, ничего не случится. Я просто хотела расчистить дорогу в твоем сознании. На всякий случай.
– Расчистить дорогу в моем сознании? – Мама улыбается.
Я хмуро смотрю на нее.
– Да.
Она тянет меня обратно в машину, привлекает к себе и целует в щеку.
– Хорошо. Считай, что дорога расчищена.
– Пока, мам.
Захлопнув дверцу, я перехожу через дорогу и слышу, как опускается стекло маминой машины.
– Пока, солнышко. Напиши мне сообщение. Я буду ждать. И не делай ничего такого, чего делать не хочешь. Следи, чтобы тебе ничего не подмешали в напитки. А в остальном веселись, развлекайся!
Приблизившись к дому, я замедляю шаг, стараясь выглядеть увереннее, чем я себя ощущаю. На ступеньках, ведущих к входной двери, сидят двое парней, мне незнакомых. Они поглядывают на меня, когда я подхожу, но не прерывают свой разговор. Надо ли с ним здороваться? Я должна поздороваться. Я представляю, как говорю им «Привет» напряженным и нервным голосом, а они выразительно переглядываются, а потом передразнивают меня, когда я скрываюсь за дверью. Лучше вообще не здороваться. Так безопаснее. Можно было бы притвориться, что я говорю с кем-то по телефону. Но теперь поздно его доставать. Я уже рядом с ними. О боже, а вдруг один из них Бенни?
Я пытаюсь неловко протиснуться мимо них к двери. Они даже не смотрят на меня и продолжают что-то обсуждать.
Дверь распахнута настежь. За ней – длинный коридор с грязной ковровой дорожкой – то ли серой, то ли коричневой, то ли синей – и грохот музыки. Я иду по коридору, заглядываю в пустые комнаты (неопрятная спальня с незастеленной кроватью, к которой прислонены три гитары; еще одна спальня со стопкой грязной посуды на тумбочке и плакатами на стенах – это явно какие-то рок-группы, но я их не знаю) и наконец добираюсь до просторной гостиной, в которой полно народа. Люди сидят на диванах и в креслах-мешках. Двойные двери, выходящие на задний двор, тоже открыты, и я вижу там еще больше людей, которые курят обычные и электронные сигареты. Но Оуэна среди них нет. Все вокруг выглядят очень взрослыми, хотя я точно знаю, что большинство из присутствующих не намного старше меня. Всего на год или два.
Я топчусь на пороге и чувствую себя идиоткой. Десять долгих мучительных секунд я старательно изображаю непринужденную расслабленность и отчаянно вглядываюсь в лица гостей, ищу Оуэна или Алекса, а затем иду в ванную и запираю дверь на задвижку.
Я сажусь на унитаз и играю в игру на своем телефоне, пока батарея не разряжается до сорока процентов (я забыла зарядить телефон перед выходом, типичная ошибка новичка). Я выключаю игру, потому что не хочу остаться без связи на целый вечер. Надо написать Оуэну. Возможно, он где-то здесь, просто я его проглядела. Но я не могу заставить себя вернуться в гостиную. Как у людей получаются такие вещи? Как они входят в комнату, где одни незнакомцы, и прямо с ходу вступают в беседу? Даже если бы я смогла притвориться, что меня это не напрягает, мне все равно было бы неловко. Я понятия не имею, как взаимодействовать с этими людьми, которые все друг друга знают, вместе учатся в универе и чувствуют себя абсолютно комфортно в своей компании. Кто я для них? Какая-то непонятная странная школьница, которая только читала о вечеринках, но сама никуда не ходила.
От волнения я вспотела. Я отрываю два куска туалетной бумаги и кладу их под мышки, чтобы на платье не осталось пятен от пота. Это дешевое платье из узорчатой ткани я купила в обычном универмаге, хотя с виду оно напоминает винтажное из девяностых. Я купила его, потому что на манекене оно выглядело струящимся и воздушным, и еще мне понравились симпатичные пуговки спереди, но на мне оно смотрится как-то совсем не воздушно. К тому же оно жутко колючее и слегка перекошено на левой груди. Хотя пуговки действительно симпатичные.
Кто-то стучит в дверь ванной комнаты, но я молчу. Ручка дергается, человек убеждается, что дверь заперта, и стучит снова. Я кричу:
– Занято. Извините.
Я слышу удаляющиеся шаги.
Мне очень хочется позвонить маме и попросить, чтобы она меня забрала, но я не стану. Каким бы мрачным ни выдался этот вечер.
Я открываю шкафчик над раковиной и смотрю, что там есть. Просто мне больше нечем заняться. Панадол. Мазь от грибка ногтей. Противозачаточные таблетки. Тюбик зубной пасты без колпачка. Паста вытекла прямо на полку. Поливитамины. Зубной эликсир. Презервативы. Много презервативов. Какие-то таблетки, похожие на антидепрессанты. Я закрываю шкафчик. Мне становится стыдно, что я без спросу роюсь в чужих вещах.
Сама ванна большая, но грязная, как будто ее не мыли несколько месяцев. Я кладу на дно чье-то влажное полотенце и сажусь в ванну, потому что мне кажется, что сидеть в ванне не так противно, как на унитазе. Я вижу несколько темных волосков, прилипших к когда-то белому бортику. В мире нет ничего отвратительнее, чем ванные комнаты в чужих домах. Я сижу долго. По всем ощущениям – целую вечность, но, скорее всего, минуты две, не больше. Жду, когда что-нибудь произойдет. Я представляю, как встаю, поскальзываюсь, ударяюсь головой о край ванны… и меня найдут только завтра, когда уже будет поздно спасать. Это будет печальная смерть – в грязной ванне в доме у незнакомого человека.
Из коридора доносятся громкие голоса, взрывы смеха, звон бутылок в пакетах. Как я понимаю, пришли еще гости.
– Всем привет!
– Какие люди!
–Ну наконец-то!
– Привет, братан!
Я узнаю голос Оуэна и чувствую такое облегчение, что все во мне растекается киселем, и я прислоняюсь плечом к бортику грязной ванны.
В дверь снова стучат, кто-то дергает ручку.
Из-за двери доносится голос:
– Не хочу показаться грубым, но здесь уже очередь из желающих отлить.
–Какая-то девчонка сидит там уже полчаса,– говорит кто-то еще.
–Скоро придется мочиться в раковину на кухне,– добавляет кто-то третий.
Зачем мочиться в раковину на кухне, если можно спокойно мочиться в саду? Иногда люди просто не думают головой.
Я встаю, не зная, что делать. Убираю из подмышек туалетную бумагу и спускаю ее в унитаз. О чем тут же жалею, потому что теперь эти люди за дверью подумают, будто я все это время просидела на унитазе.