Нина Кенвуд – В моей голове (страница 4)

Алекс шагает по жизни с легкостью всеми любимого старшего сына. У него есть сексуальная девушка, правда, уже бывшая, нескончаемый запас серых футболок и несколько сотен друзей и приятелей. Он из тех популярных парней, от которых я инстинктивно стараюсь держаться подальше.

Мне не нравится Алекс. Нет, это неправда. Ничего плохого он мне не сделал. Даже наоборот: однажды он предложил мне последний кусочек пиццы, а в другой раз, проходя через комнату, когда мы с Заком о чем-то спорили, бросил нам на ходу: «Натали права». Но я все равно ему не доверяю, потому что Алекс – из тех парней, которых девушкам вроде меня следует остерегаться. Я предполагаю по умолчанию, что он обо мне не особо высокого мнения. Наверняка.

Друг Алекса Оуэн Синклер тоже относится к категории популярных парней, но не настолько опасного подвида, потому что он слишком занят собой. Он не думает о тебе плохо – ему вообще некогда думать о ком-то, кроме себя самого. Он высокий, с детским лицом, светловолосый, бесхитростный, не отягощенный большим умом и, кажется, не замечает вообще ничего, что происходит за пределами его поля зрения. Девушки его любят, а он любит девушек. Однажды он сотворил кое-что неприличное – не знаю, что именно,– с какой-то девчонкой прямо в парке на скамейке средь бела дня. Он умеет играть на гитаре и с легкостью забрасывает мячи в баскетбольную корзину. Обычно он ходит с распущенными волосами, но иногда собирает их в пучок на затылке. Его полное имя Оуэн-Маколей, потому что «Один дома» – любимый фильм его родителей. Это все, что я знаю об Оуэне Синклере, причем в основном из случайно подслушанных разговоров.

– Всем привет, – говорит Оуэн и садится рядом со мной.

Я уверена на сто процентов, что он никогда еще не заговаривал напрямую ни со мной, ни с Люси. Я уверена на сто процентов, что у нас с ним никогда не было зрительного контакта. Оуэн Синклер – он как солнце. На него невозможно смотреть дольше одной секунды.

– Привет, – отвечает Люси.

Я тоже говорю:

– Привет.

– Что у вас происходит? – интересуется Оуэн.

– Ничего.

–Круто.– Оуэн кладет руку на спинку дивана, и получается, что он вроде как обнимает меня за плечи. То есть он меня не обнимает, но если его рука соскользнет, то упадет прямо мне на плечо.

Я сижу, чуть склонив голову, чтобы Оуэну был виден мой самый выигрышный ракурс. После двух курсов препаратов, литров лосьона с экстрактом из тропических фруктов и правильно подобранных таблеток для поддерживающей терапии моя кожа стала в тысячу раз лучше, чем была раньше. Сейчас у меня нет прыщей, в худшем случае – один или два, а следы от акне я замазываю тональным кремом. У меня много глубоких неизлечимых рубцов на спине, где акне проявилось сильнее всего (я не ношу майки с открытой спиной, бикини и платья без бретелек), но в целом моя ситуация с кожей сменилась с катастрофичной до терпимой и даже условно хорошей. Однако я постоянно об этом забываю. Я еще не перестроилась с худшего сценария.

Помню, как несколько лет назад я снова спряталась на перемене в туалетной кабинке, чтобы проверить, что у меня с лицом, и услышала, как моя одноклассница Хитер Гамильтон – девушка с наибольшим количеством подписчиков в социальных сетях среди всех, кого я знаю в реальной жизни,– сказала вскользь: «Знаете, если бы не ее жуткая кожа и большой нос, Натали была бы красавицей». И другие девчонки, которые были с ней, подтвердили: «О да, ты права!» – словно она изрекла нечто мудрое. Мне все равно, что обо мне думает Хитер Гамильтон, но конкретно в тот день мне было важно узнать ее мнение, потому что оно подтверждало мои собственные мысли. Если бы не моя проблемная кожа… все было бы по-другому. Я была бы увереннее в себе, делала бы идеальные селфи, ходила бы на вечеринки, непременно пошла бы на прослушивание для участия в школьных спектаклях, может быть, стала бы небольшой знаменитостью на «Ютьюбе»… Все могло быть иначе, гораздо лучше. Мне было четырнадцать лет, когда я случайно подслушала Хитер, но я до сих пор вспоминаю ее слова. И наверное, буду вспоминать до конца своих дней.

(Я вполне могу жить с большим носом. Большие носы – это даже аристократично. Но мир уверил меня, что прыщи бывают только у неудачников или у злодеев.)

–Давайте посмотрим какой-нибудь фильм, – предлагает Оуэн.

–Мы хотели сыграть в игру,– говорит Зак, и это неправда, но лишь отчасти, потому что мы часто играем в настольные игры, когда собираемся вместе. Просто Заку не нравится Оуэн. Впрочем, я даже не уверена, что ему и Алекс-то нравится.

–Круто. А что за игра?– Оуэн, похоже, искренне заинтересован и намерен пообщаться. Алекс сидит со скучающим видом и не проявляет особого интереса к нашей скромной компании, но все-таки сидит. Не уходит.

Люси бросает на меня быстрый взгляд. Выразительный взгляд. Сразу ясно, что мы с ней думаем об одном и том же: с каких это пор Алекс и его друзья стали нас замечать? Может, теперь, когда мы окончили школу, мы по умолчанию стали круче и от нас исходят невидимые флюиды искушенности и умудренности жизнью, свойственные взрослым людям. Или, может быть, Алексу с Оуэном просто скучно.

– «Сопротивление», – говорит Зак.

– А вы нас научите? – оживляется Оуэн, глядя то на меня, то на Люси.

– Это долго, – бурчит Зак.

– Нет, вовсе не долго. Правила очень простые, – не соглашается с ним Люси.

Между нею и Заком происходит обмен напряженными взглядами, словно они спорят глазами.

– Я вас научу, – говорю я.

Оуэн и Алекс внимательно слушают, как я объясняю им правила. Мне приходится периодически поднимать руку, призывая Зака к молчанию, когда он пытается меня перебить. Зак – приверженец точного соблюдения всех правил игры и дотошного объяснения каждой подробности.

– Ладно, мы поняли, – говорит Алекс.

Он лежит на животе на диване, положив голову на подушку. Я стараюсь заглянуть ему в глаза, но так, чтобы это было не слишком заметно. Он что, не в себе? Может быть. Если судить по тому, как он налегает на наше печенье.

– Нас слишком много, – говорит Зак. – В эту игру лучше играть втроем или вчетвером.

– Значит, ты не играешь, – говорит Алекс.

– Иди в жопу.

Зак и его братья часто ругаются и орут друг на друга, но беззлобно. По-братски. Во всяком случае, мне так кажется. Братья и сестры, особенно братья, повергают меня в замешательство. Переход от нормального разговора к драке занимает у них две секунды. У нас в семье все иначе. В пятницу вечером после ужина мы с удовольствием слушаем саундтрек к мюзиклу «Гамильтон». Нам нравятся документальные фильмы о дикой природе. Нравится выбирать в магазине канцелярские принадлежности. Мы постоянно держим телефоны на беззвучном режиме. Я не знаю, что делать со всем этим шумом, энергией, бесцеремонной телесностью в семье Зака.

– Мы с Люси будем в одной команде, а вы трое – в другой, – говорю я.

– Кажется, вы уверены в своих силах, – усмехается Алекс.

– Сейчас мы вам покажем, – говорит Люси.

И мы показали. Мы с Люси выигрываем без труда. Зак недоволен, потому что Оуэн не понимает правил, а Алекс не настолько заинтересован в игре, чтобы стремиться к победе. Зак не любит проигрывать, но особенно он не любит проигрывать из-за некомпетентности товарищей по команде.

– Ладно, давайте еще один раунд, – говорит Зак. – Но теперь меняем команды.

В этот раз Зак с Люси будут играть против меня, Оуэна и Алекса. Я бегу в туалет, быстро осматриваю лицо, все ли в порядке. Проверяю зубы-нет ли прилипших кусочков пищи – и нос, чтобы убедиться, что из ноздрей ничего не торчит. Вроде бы все нормально. Хотя мне трудно поверить, что все так и будет, как только я отойду от зеркала.

Вернувшись в гостиную, я сажусь на пол и говорю своим новым партнерам:

– Все стратегические решения буду принимать я, и мы победим.

– А что делать нам? – спрашивает Оуэн.

– Смотреть и учиться. – У меня иногда проявляются командирские замашки, если я увлекаюсь игрой.

– Я вроде бы понял, как надо. Теперь буду внимательнее. И я тоже хочу поучаствовать в принятии стратегических решений, – говорит Алекс, хватая очередное печенье.

–Хорошо. Ты говоришь мне, какой ход нам, по-твоему, надо сделать, а я скажу, правильно ты решил или нет.

– С каких это пор в тебе пробудилось такое стремление к победе? – Алекс улыбается, качает головой и с хрустом откусывает печенье.

– Натали всегда стремится к победе, – вмешивается Зак, услышав наш разговор. – За что мы ее и любим.

– И это говорит человек, который однажды выгнал меня из дома, когда я выиграла у него в «Монополию»! – отвечаю я.

– «Монополия» – это другое. Худшая в мире игра.

Алекс смеется.

–Зак однажды расплакался, когда я поставил отель на Парк-Лейн.

– Мне было шесть лет, – замечает Зак.

– Тебе было десять, – отвечает Алекс.

Если честно, мы с Заком, наверное, в равной степени уперты в своем стремлении всегда и во всем быть первыми. Когда я теряла мотивацию к учебе в выпускном классе, я иногда представляла, как Зак упорно сидит за уроками до поздней ночи, и ощущала прилив сил. Мы с ним подталкивали друг друга к новым вершинам и достижениям. Люси – она не такая. Я уверена, что она ненавидела каждый день, каждый миг в выпускном классе.

Сейчас у нас странный период затишья – мы находимся как бы в подвешенном состоянии: мы уже знаем свои экзаменационные результаты и баллы в рейтинге поступления в вузы, но пока неизвестно, в какой именно университет и на какой факультет нас возьмут, и это, конечно же, стресс для всех нас, но особенно для Люси. Каждый раз, когда мы говорим о поступлении в универ или о результатах экзаменов, она старается сменить тему.