Нина Кенвуд – В моей голове (страница 1)

Нина Кенвуд

В моей голове

© Nina Kenwood, 2019

This edition published by arrangement with The Text Publishing Company and Synopsis Literary Agency

© Нина Кенвуд, 2025

© Татьяна Покидаева, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. Строки

Посвящается Дэну

1

Никто ни в чем не виноват

Сегодня Рождество. Мы уже пообедали и сыграли в традиционный праздничный «Скрабл» (дополнительные очки за слова на рождественскую тематику), и папа вдруг объявляет, что нам надо поговорить. Судя по его голосу, новости будут не самыми лучшими, и я понимаю, что он либо прочтет мне очередную нотацию о необходимости получить водительские права, либо скажет, что он снова восстановил свой аккаунт в «Твиттере».

– Натали, мне трудно об этом говорить, но мы… расстаемся, – говорит он.

– Кто «мы»?

– Мы с твоей мамой.

– Расстаетесь.

Само слово кажется мне тяжелым и странным.

– Расходимся, – говорит папа, потому что ему всегда надо добить свою мысль, чтобы как можно доходчивей донести ее до собеседника.

В комнату, хрустя яблоком, входит мама. Она поклялась, что в этом году из всех десертов на Рождество позволит себе только фрукты, потому что ей хочется сбросить два килограмма до января, и теперь я понимаю, что это не просто какая-то блажь. Мама готовится к новой, одинокой жизни.

– Значит, вы с папой расходитесь?

Мой тон дружелюбный, немного шутливый. Я даю им возможность признаться, что это шутка. На случай если это и вправду какой-то изощренный прикол, хотя в нашей семье как-то не принято прикалываться друг над другом, особенно если задуманный розыгрыш совсем не смешной и эмоционально травмирующий.

Мама испуганно застывает на месте и, прежде чем заговорить, долго жует яблоко.

Нет, они не расходятся. Они уже разошлись. Глагол надо ставить в прошедшем времени. В общем-то, это не новость. Вернее, новость, но только для меня. Они все решили уже давно. Десять месяцев назад, если точнее.

–То есть как десять месяцев назад?!

Я захлопываю ноутбук, чтобы подчеркнуть свое возмущение. Мне хотелось бы написать, что в минуты, предшествовавшие этому судьбоносному разговору, я занималась чем-то важным и содержательным, но на самом деле я смотрела видео с кошкой, которая пугается собственного отражения в зеркале.

Мама пускается в сбивчивые объяснения. Она вовсе не собиралась сообщать мне эту новость сегодня, вот так, прямо сейчас. Конечно, не собиралась. Ведь сегодня Рождество.

– Помнишь, прошлой зимой папа ездил в командировку?

–Что-то помню, но смутно.

Я хочу поскорее перейти к той части истории, где они объясняют, почему лгали мне целый год. Или к той части, где они объясняют, когда именно разлюбили друг друга и почему я ничего не заметила.

–Смутно? Натали, меня не было целый месяц!– Папа даже как будто обиделся. Он сидит в старом кресле-мешке, которое явно нуждается в новой набивке, так что папа провалился в нем до самого пола, и его колени почти касаются подбородка.

– Конечно, я помню.

Он ездил в Лондон и привез мне кошмарную футболку со слегка перекошенной картинкой с изображением лица принца Гарри. Это наша семейная традиция: если мы едем куда-нибудь за границу, то обязательно покупаем друг другу безвкусные туристические сувениры. Чем страшнее, тем лучше. Теперь я сплю в этой футболке. После зеленой пижамы Слизерина это моя вторая любимая вещь для сна.

– Пока папа был в отъезде, мы подумали о наших отношениях, а когда он вернулся, мы решили… по обоюдному согласию… что нам больше не хочется быть вместе. – Мамины глаза блестят от эмоций, но она сама портит момент, вгрызаясь в яблоко с громким, веселым хрустом.

Все предельно культурно и непринужденно. Попросту невыносимо. Я хочу драмы, криков, слез. Хочу, чтобы кто-то еще, кроме меня, чувствовал себя так, будто его сердце топчут ногами.

– Никто ни в чем не виноват, – резюмирует папа.

Именно так всегда говорят люди, которые чувствуют себя виноватыми.

– Значит, вы все решили еще в феврале?

Я продолжаю надеяться, что просто неправильно их поняла.

– Да, – говорит папа.

– Десять. Месяцев. Назад. – Я произношу это громко, медленно, с расстановкой. Но ощущение нереальности происходящего все равно остается.

– Да, все верно. – Папа ободряюще кивает мне, словно я замечательно справилась со сложной математической задачей.

– Но вы еще почти год жили вместе.

– В разных спальнях, – добавляет мама.

–Ты говорила, это из-за того, что папа храпит.

–Отчасти так и есть, да. И отчасти из-за решения расстаться.

–Но… я подарила вам на Рождество два одинаковых фартука, и вы сказали, что это именно то, чего вы и хотели.

– Ну, нам ничто не мешает носить эти фартуки и сейчас.

– Нет, мешает!

Есть много причин, почему это будет неправильно.

Семья у нас маленькая, но дружная и сплоченная. Взять, к примеру, сегодняшний день. Мы втроем замечательно празднуем Рождество. У каждого из нас есть носок для подарков, мы смотрим «Крепкий орешек», играем в «Скрабл», едим папины фирменные сладкие пирожки и по очереди торжественно открываем подарки. Мы слушаем рождественские песни, надеваем колпаки Санта-Клауса и обязательно делаем смешные фотки. А теперь у меня ощущение, что нашу уютную сахаристую сладость облили уксусом.

Десять месяцев. У меня не укладывается в голове, что все это время они мне врали.

–Мы с твоим папой остаемся друзьями, Натали. Хорошими друзьями. Мы не собираемся вычеркивать друг друга из своей жизни. Просто мы не хотим оставаться мужем и женой.

Похоже, у мамы сложилось ошибочное впечатление, что их с папой дружба станет для меня достойным утешительным призом.

– Я не понимаю. Почему вы не сказали мне сразу? Почему ждали так долго?

Я хотела бы биться в истерике и заливаться слезами, но их спокойствие, как плотное одеяло, гасит огонь моей злости. Возможно, так и было задумано. Главное, чтобы она не устроила сцену. Если мы сохраним спокойствие, ей тоже будет спокойнее. Если не делать из произошедшего трагедии, то и трагедии не будет. Это любимая мамина фраза. Мама повторяет ее каждый раз, когда у меня выдаются плохие дни и мне хочется спрятаться под одеялом, а она уговаривает меня выйти на улицу.

Невероятно, но мама снова пытается откусить яблоко, и я выхватываю его у нее из рук.

– Ты можешь пока отложить свое яблоко? – Я уже почти срываюсь на крик.

Мама садится рядом со мной на диван. Обнимает и гладит по голове, словно я взбудораженный зверек, которого надо успокоить. Мне хочется щелкнуть зубами, вырваться из ее объятий и с воем побежать по улице.

–Мы хотели дождаться, когда ты закончишь учебу. Все-таки выпускной класс, важный год.

–Мы тебя любим, солнышко,– говорит папа, ерзая в кресле. Оно издает неприятный звук, как будто кто-то громко испортил воздух, но мы все делаем вид, что ничего не слышим.

– То есть весь год вы мне врали?

– Не врали. Просто немножечко притворялись. Не вдавались в подробности.

– Оттягивали неизбежное, – поясняет папа.

– Мы с твоим папой отдалились друг от друга.

– Мы хотели быть на сто процентов уверены, прежде чем рассказать все тебе.

– В жизни такое бывает.

– Но нас мучило чувство вины, что мы держим тебя в неведении.

Сразу ясно, что они репетировали эту речь. Может быть, записали ее на бумажке, разбили на реплики, распределили их между собой. Репетировали перед зеркалом. Читали с листа, как сценарий. Я прямо слышу, как мама спрашивает у папы: «У меня получаются грустные интонации?» И он отвечает: «Говори чуть быстрее, чтобы было более естественно. И не забудь ей сказать, что мы останемся друзьями».