Нина Кенвуд – Без лишних драм (страница 8)

Я пригласила на вечеринку восьмерых школьных подруг. Две из них ответили, что постараются быть, если получится поменять планы, что означает, что их можно не ждать. Остальные шесть либо работают, либо не смогут добраться до Мельбурна, либо уже договорились с другими людьми, и им не хочется их подводить. Не знаю, как у других, но проблема с моей школьной дружбой в том, что, хотя мы и продолжаем общаться в соцсетях, у всех началась новая жизнь, появились новые друзья, новые интересы, так что прежние интересы и прежние друзья отошли на второй план. И все же, когда ты устраиваешь вечеринку и приглашаешь людей в гости, ты надеешься, что они примут твое приглашение и придут, и волнуешься, словно перед экзаменом. Потому что это и своего рода экзамен. Проверка дружбы на прочность. Мне не хотелось бы провалить этот экзамен. Мне нельзя его провалить. Вот почему я едва не расплакалась, когда Софи, Руби и Джастин сразу же согласились прийти.

В трамвае по дороге домой я стою у окна, смотрю на город, и вдруг в вагон входит Джесси. Мы учимся в разных университетах, но они расположены недалеко друг от друга, его – в самом центре, мой – чуть подальше, и туда и обратно мы ездим на одном трамвае. Я отворачиваюсь в надежде, что он меня не заметит. Джесси уже прошел в середину салона, нас разделяют пять человек. Я бросаю взгляд украдкой. У него в ушах наушники, за спиной – рюкзак. Он стоит в плотной толпе пассажиров, держась за поручень одной рукой. На долю секунды мое сердце немного смягчается. Сейчас Джесси кажется таким растерянным и одиноким. Может быть, мы с ним во многом похожи. Он, как и я, еще только начал осваиваться в новом городе, но все-таки держится молодцом и пытается завести новые знакомства, изучить систему общественного транспорта, не потеряться, не поддаться унынию и не затосковать по дому.

Он поднимает глаза, и наши взгляды встречаются. Вот же черт.

Он неловко машет рукой, и я еле заметно киваю в ответ. Без улыбки. Мы не в тех отношения, чтобы улыбаться друг другу при встрече. Люди, стоявшие между нами, уходят к дверям, и мне становится еще труднее делать вид, будто Джесси здесь нет. И что теперь? Он подойдет ближе ко мне, или это мне нужно подойти к нему? Как там положено по этикету? Я делаю крошечный шажок в его сторону и притворяюсь, что просто переступила с ноги на ногу. На следующей остановке из трамвая выходит много народу, и между нами освобождается двойное сиденье. Завлекательное и манящее пустое сиденье – как приглашение сесть нам обоим. Я не хочу садиться рядом с Джесси. Не хочу, чтобы что-то напоминало, как мы сидели с ним в школьном автобусе, когда еще были друзьями. Но если я сяду первой, тогда уже он будет мучиться, что ему делать. Видимо, он подумал о том же, потому что мы бросаемся к сиденью одновременно и натыкаемся друг на друга.

– Извини, – произносим мы в один голос. Он улыбается. Я – нет.

– После вас, леди, – говорит он почему-то с карикатурным британским акцентом и делает широкий размашистый жест рукой.

– Спасибо, – говорю я подчеркнуто хмуро, потому что подозреваю, что этим акцентом он пытался меня рассмешить, и мне нужно, чтобы он знал, что меня так легко не возьмешь. Его обаяние на меня не подействует.

Я сажусь. Джесси садится рядом. Мне кажется, что он уже пожалел о выступлении с британским акцентом. Я бы на его месте сто раз пожалела. Я даю себе слово держаться, не заговаривать и вообще его не замечать, но непросто не замечать человека, когда вы сидите так близко. Мы сидим не вплотную, не касаемся друг друга, но я все равно очень остро ощущаю его присутствие. Снова вспоминаю, как мы болтали и смеялись в школьном автобусе. Нет. Не думай об этом. Забудь. Молчание затягивается. Я упорно смотрю в окно. Не заговаривай с ним. Не смотри на него. Его здесь нет.

Джесси тихонько откашливается.

– Я помню, что мы вроде как не замечаем друг друга, когда рядом нет никого из знакомых, – говорит он. – Но я все-таки должен сказать…

У меня замирает сердце на долю секунды. Я жду, что он скажет дальше. Может быть, Джесси тоже тоскует по прежним дням. Может быть, он сейчас попытается восстановить нашу дружбу. Я внутренне подбираюсь, готовясь к искреннему, прочувствованному признанию. Чтобы холодно напомнить, что мы не друзья и никогда ими больше не будем.

– Что ты влезла ногой в какую-то гадость, – говорит он, указав пальцем на пол.

Так. Я смотрю вниз и вижу, что он сказал правду. Под сиденьем валяется рваный бумажный пакет из «Макдональдса», моя белая кроссовка стоит на расплющенном недоеденном гамбургере и уже перепачкалась в вытекшем соусе. Я приподнимаю ногу – на ней остается липкое месиво: к подошве прилипла обертка и кусочек соленого огурца. Я вытираю кроссовку о стенку, но обертка не отлипает. Джесси наблюдает за моими стараниями с искренним интересом.

Наконец он наклоняется и стряхивает обертку прямо голой рукой.

– Я обошлась бы и без твоей помощи, – говорю я раздраженно.

– Извини, я нечаянно. Я никогда больше не буду тебе помогать, честное слово.

Он произносит все это таким едким тоном, что я прямо вижу, как он мысленно закатывает глаза.

– Хорошо, – говорю я, скрестив руки на груди.

– Я рад, что мы пришли к согласию, – отвечает он, тоже скрестив руки на груди.

Мы молчим всю дорогу до дома.

7

Уже пятница, мы ждем гостей. Я на кухне готовлю для всех угощения: нарезаю фрукты и овощи фигурными дольками, красиво раскладываю сыры и втыкаю зубочистки в свернутые трубочками ломтики салями – чуть ли не с маниакальной энергией, как наверняка показалось бы стороннему наблюдателю. Я сразу сказала Харпер и Джесси, что подготовлю еду для вечеринки сама, потому что меня успокаивает работа и мне нравится делать что-то особенное.

Они думали, я просто пересыплю чипсы в миски, но я расстаралась и соорудила несколько по-настоящему стильных тарелок с закусками. Мне показалось, что это будет нарядней и праздничней, чем бадья с хумусом и несколько упаковок пресных крекеров. Хотя теперь, когда у меня все готово, я начинаю переживать, что все-таки перестаралась. Может быть, и не стоило так напрягаться. Я раскладываю последние киви, нарезанные в форме цветов, и тут в кухню входят Харпер и Пенни.

– Ничего себе! – говорит Харпер с улыбкой. – Да ты кухонный маньяк!

Я не совсем понимаю, что это было: комплимент или оскорбление.

– Да ну, ерунда. На самом деле все быстро и просто, – говорю я, очень надеясь, что по мне не заметно, что я все утро смотрела на YouTube обучающие видео. Мне хочется, чтобы окружающие восхищались моими умениями, но не хочется, чтобы они знали, сколько я прилагаю усилий ради их одобрения. Это тонкая грань.

Пенни держит в руках бутылку шампанского. На ней восхитительный комбинезон, на губах – яркая помада. Каштановые волосы рассыпаются по плечам, и у нее такие высокие каблуки, что вообще непонятно, как на них можно ходить и не падать. Видимо, здесь есть какая-то хитрость, но, чтобы с ней разобраться, надо сперва изучить базовый курс механики. Харпер надела черные джинсы с высокой талией, черные кроссовки и коротенький красный топик с надписью «БОМБА» большими белыми буквами. То ли это туманный намек, то ли просто случайная надпись, но в любом случае смотрится очень круто. Даже не знаю, какой из нарядов мне нравится больше. Я выбрала свободное черное платье, которое кажется скучным и мрачным по сравнению с яркими нарядами Харпер и Пенни, и я беспокоюсь, что похожа на официантку.

– Тебе надо открыть собственный ресторан, – говорит Пенни. Вот теперь мне действительно хочется переодеться. – У тебя настоящий талант.

Харпер смеется и хватает с тарелки морковку.

– Перестань донимать всех вокруг, что им надо открыть свое дело, – говорит она.

– Я не могу удержаться, – отвечает Пенни. – Я во всем вижу потенциал.

– Пенни прослушала какой-то подкаст о молодых девушках, запускающих бизнес с нуля, и теперь она просто невыносима, – объясняет мне Харпер, и я смеюсь. Мне хочется выяснить, что за подкаст, но я все-таки сдерживаюсь и не спрашиваю. Сейчас у меня есть другие заботы, и мне точно не нужно ломать голову над идеями для успешного бизнеса.

Пенни берет с тарелки клубнику и пристально смотрит на меня.

– Как ты устроилась? – спрашивает она. У нее добрый, участливый голос, и я снова впадаю в тревожность. Неужели я произвожу впечатление растерянной девочки из провинции?

– Я прекрасно устроилась. Мне здесь нравится. Здесь… – Я на миг умолкаю, пытаясь придумать, как выразиться изящно, по-светски и очень по-мельбурнски. Но ничего умного в голову не приходит. – Здесь хороший район, – говорю я, чтобы хоть что-то сказать.

– Брук – очень организованный человек, – говорит Харпер, хрустя морковкой.

Это какое-то неоднозначное заявление. Положительное? Отрицательное? Нейтральное?

Харпер и Пенни улыбаются мне, и в наступившей тишине я отчетливо слышу, как колотится мое сердце. Почему-то я чувствую вину за эту паузу в разговоре. Почему я вдруг стала такой неумелой, такой беспомощной? Без четкой школьной структуры, безопасной роли мелкого лидера и всегдашней поддержки семьи мне приходится нелегко. На днях меня посетила печальная мысль, что я скучаю по школьной форме. Теперь я часами просматриваю социальные сети, ищу фотографии девушек моего роста и типа фигуры (высоких, с широкими крепкими бедрами и не совсем плоским животом, с волосами, цвет которых колеблется от мышино-русого до темного блонда – в зависимости от того, когда я в последний раз была в парикмахерской и как именно падает свет, – с розовой кожей, склонной к экземе и повышенной сухости, но отливающей жирным блеском, если намазаться увлажняющим кремом), с чувством стиля, чтобы можно было скопировать их луки. Пенни тоже высокая, мы с ней примерно одной комплекции, но в плане моды и стиля она меня опережает как минимум на три уровня.