Нина Кенвуд – Без лишних драм (страница 10)

Я отвожу их в уголок, где стоят два кресла-мешка. Они тут же плюхаются в них, смеются, закидывают друг на друга ноги – сразу видно, что они дружат уже много лет. Когда мы знакомились на первом совместном занятии, они спросили, из какого я города и в какой школе училась (как выяснилось, это первый вопрос, который все задают в универе при знакомстве), я им ответила, они вежливо покивали, но было понятно, что они даже не слышали о такой школе. Они родились и выросли в Мельбурне, ходили в известные частные школы, у них были общие друзья, общая история и общие шутки «для внутреннего применения», потому что бывший парень Джастина дружил с сестрой Софи, а Руби когда-то встречалась с лучшим другом Джастина, так что их дружба имела глубокие корни. Они всегда были втроем, а я с первого дня была сбоку припека.

Я неловко присаживаюсь на краешек кресла, по-прежнему держа в руках плюшевый костюм цыпленка. И что теперь? Мне надо весь вечер сидеть только с ними? Я за них отвечаю? Как няня, родительница или, будем великодушны, как молодая веселая тетушка? Я уже начинаю склоняться к мысли, что мне было бы проще, если бы я облачилась в цыплячий костюм.

К нам подходит Джесси с «Полароидом» в руках. Это была идея Харпер. Она сказала, что нам надо сделать побольше снимков с вечеринки:

– Развесим их на холодильнике. Будет наша домашняя галерея!

Она хотела сфотографировать нас с Джесси вдвоем, но мы отодвинулись друг от друга.

И сейчас Джесси подходит к нам и говорит:

– Давайте я вас сниму для холодильника.

Его голос звучит дружелюбно, без всякой насмешки, но у меня все равно возникает нехорошее подозрение, что он надо мной издевается.

Он поднимает фотоаппарат. Руби, Джастин и Софи позируют, скорчив глупые рожи. Они такие веселые, раскрепощенные в своих дурацких костюмах, им комфортно друг с другом, им комфортно в любом окружении, они хихикают над какими-то плоскими шутками, которые спьяну кажутся им смешными, и меня переполняет отчаянное желание стать по-настоящему своей в их компании. Или в компании Харпер и Пенни. В любой компании. Все что угодно, лишь бы не так, как сейчас: мои новые друзья (я надеюсь, что все же друзья) веселятся вовсю, а я беспокойно топчусь в сторонке.

Мне вспоминаются слова Лорен. Однажды она мне сказала: «Что ты такая зажатая? Разожмись хоть раз в жизни. Ты сама разве не хочешь, чтобы тебя чуть попустило?»

Разожмись, разожмись, разожмись, говорю я себе, но от этих слов во мне все сжимается еще сильнее. И внутри, и снаружи. Я стою, стиснув зубы и сжав кулаки.

– Брук, встань поближе, чтобы ты тоже попала в кадр, – говорит Джесси. Его глаза сияют, ямочка у него на щеке излучает практически неодолимое обаяние. Все вокруг сражены наповал.

Я натянуто улыбаюсь:

– Мне и здесь хорошо.

– Брук, давай к нам! – кричит Софи. – Надевай свой костюм и давай!

– Для будущего благополучия этого дома очень важно, чтобы тут осталась твоя фотография в костюме цыпленка, – говорит Джесси с улыбкой.

Я смотрю на него, прищурившись. Неужели он думает, что я боюсь надеть этот несчастный костюм? Что меня и вправду волнует, что обо мне подумают его школьные друзья, он сам, Амбер и все остальные? Что я так серьезно к себе отношусь, что не смогу нарядиться цыпленком в присутствии незнакомых людей на моей первой мельбурнской вечеринке? Ну ничего, я ему покажу. Я решительно надеваю костюм поверх платья и резко застегиваю молнию. Я думала, что вся моя застенчивость волшебным образом испарится, как только я встану рядом с людьми в таких же дурацких костюмах, но, к сожалению, этого не происходит. Однако Джесси этого не увидит. Он увидит лишь самую легкую и беззаботную версию Брук.

Джастин, Руби и Софи смеются и корчат забавные рожи на камеру. Я широко улыбаюсь – разожмись, разожмись — и тоже смеюсь, старательно делая вид, что мне весело. Но если по правде, мне жарко, я вся чешусь, я сильно перевозбуждена и немного устала, мне хочется поскорее снять этот костюм, уйти на кухню и заняться уборкой, слушая длинный подкаст на случайную тему, например о средневековых монахинях или истории хлебопечения. Заняться чем-то рутинным, привычным, чем-то, что поглощает тебя целиком, чтобы можно было просто расслабиться и забыть, что у меня есть какие-то мысли, и список дел на ближайшее время, и план «чего я пытаюсь достичь в этом году», и большая дыра в жизни на том месте, где должна быть настоящая дружба, и резкие всплески тревожности, на которых я постоянно себя ловлю, и воспоминания о «Блин, да с чего бы мне нравилась Брук? Вот уж нет». Мне хочется погрузиться в глубины сознания, как в пустой, девственно чистый бассейн.

Из меня никогда не получится веселая и компанейская пьяная девчонка в цыплячьем костюме. Я это знаю. И все остальные, наверное, тоже знают.

8

Чем плохи вечеринки, особенно вечеринки в новых компаниях: кто-нибудь обязательно задает мне Вопрос. Именно так, с большой буквы. «Почему ты не пьешь?» Мой самый нелюбимый вопрос.

Даже странно, что я так и не начала пить, после того как меня бесконечно спрашивали об этом с первого и до последнего класса в старшей школе. Даже те люди, которые знают, что я не пью. И те, которые сами не пьют. Которые знают меня много лет. С которыми мы заранее договорились, что я отвезу их домой. Но они все равно каждый раз спрашивали. «Всего одну рюмочку, Брук. Только сегодня». «Выпей с нами». «Было бы очень прикольно посмотреть на тебя пьяную, Брук». «Вы вообще представляете пьяную Брук?» «Мы тебя любим. Выпей хотя бы за нас». «Почему ты не пьешь?»

У меня есть несколько разных ответов на этот вопрос, под разные конкретные ситуации.

«Я принимаю антибиотики, и мне нельзя пить» – отговорка отличная, но ее можно использовать только раз или два, чтобы ни у кого не возникло вопросов, что у меня за болезнь, от которой я так долго лечусь.

«Я за рулем» – если я точно уверена, что меня не попросят развозить пьяных гостей по домам.

«Мне невкусно» – не прокатывает никогда.

«Я вообще не люблю выпивать, меня просто не тянет» – люди воспринимают это как вызов и считают своим святым долгом меня напоить.

«Я пью!» – работает только в том случае, если я держу в руках бокал с чем-то похожим на алкогольный напиток; также есть риск, что обман будет раскрыт.

«Не хочу» – обычно приводит к дальнейшим настойчивым расспросам.

«У меня был неудачный опыт, и с тех пор я не пью» – всем непременно захочется знать, что за опыт.

«Я себя плохо чувствую» – после такого ответа никому не захочется подходить к тебе близко, а то вдруг у тебя что-то заразное.

«Я пытаюсь себя ограничивать» – никто не уважает унылых зануд, ставящих себе ограничения.

«У меня аллергия на консерванты» – люди тут же принимаются гуглить спиртные напитки без консервантов, которые мне можно пить.

«Это противоречит моим убеждениям» – но тогда мне приходится врать, что я очень религиозна, или выдумывать какую-то сложную мировоззренческую систему, не относящуюся ни к одной из известных религий.

«Я на диете» – как ни печально, но именно этот ответ в большинстве случаев принимается без оговорок, хотя тут нужна предварительная подготовка, потому что тебя непременно попросят рассказать о диете подробнее: что ты ешь и что пьешь, и самое главное – чего не ешь и не пьешь, и сколько именно веса ты сбросила, и стоит ли оно того, и долго ли надо сидеть на диете, и как быстро они сбросят вес, если тоже попробуют эту воображаемую диету, – и как-то вдруг получается, что ты, сама того не желая, потакаешь чужому расстройству пищевого поведения.

Я не пью, потому что не хочу. Это самое простое объяснение. На самом деле все гораздо сложнее. Во-первых, есть Лорен. И папа.

Я потратила много часов на поиск ответа на вопрос: «Как понять, есть ли у человека склонность к алкоголизму?» Читала книги, форумы, колонки полезных советов. Но когда вокруг столько пьющих людей, трудно понять, в чем проблема: в самом человеке, в располагающей атмосфере маленького городка, в национальных или культурных особенностях, в моем возрасте, в моем характере, в моей семье, в моих собственных тараканах или во всем вместе взятом.

Наутро после особенно бурной пьянки Лорен выходила из комнаты, как новорожденный олененок на нетвердых трясущихся ножках, но с широкой улыбкой и по-детски невинными глазами. Накануне она замечательно повеселилась. А я злилась и искренне не понимала, в чем тут веселье. Может быть, я и вправду чего-то не понимаю? Может быть, я неправильно помню тот ужас, рвущую сердце тревогу, отвращение? Все вокруг пьют, всем вокруг нравится пить, и только я не беру в рот ни капли спиртного, только я остаюсь с темными воспоминаниями, нервно трясущимися руками и спазмами в животе, возникающими при мысли, что кто-то, кого я люблю, кто мне дорог, идет веселиться в место, где он может утратить контроль над собой и где ему угрожает опасность. Видимо, я действительно чего-то не понимаю.

Когда я стала старше, я часто слышала, как многие говорят, что мой папа – веселый человек. Да, он всегда был веселым. Но это было веселье, от которого я так крепко сжимала зубы, что у меня буквально сводило челюсти. Веселье, после которого вообще никогда не захочется веселиться. Рядом с отцом я всегда была напряжена. Раньше я этого не понимала и осознала только тогда, когда в первый раз напряглась из-за Лорен. Хотя с Лорен было немного не так. С папой все шло от мысли: «Ты мне не нравишься пьяным, пусть даже и нравишься всем остальным». С Лорен: «Я устала бояться, что с тобой может случиться что-то плохое».