Нина Кенвуд – Без лишних драм (страница 7)

Пи-Джей Мейфилд – настоящий писатель: два года назад у нее вышла книга. Очень тяжелый, мрачный роман, получивший высокую оценку у критиков. Я о нем даже не слышала, но сразу купила, как только узнала, кто ведет у нас курс. Роман оказался действительно сильным, серьезным произведением, где большинство персонажей представлялись грустными и подавленными и говорили грубые, жестокие вещи, в чем-то иногда смешные, но было неловко над ними смеяться, потому что постоянно казалось, что я не совсем понимаю подобный юмор. В романе была жуткая, очень натуралистичная сцена смерти собаки, запертой в нагревшемся на солнце автомобиле. Я не смогла читать дальше и отложила книгу на несколько дней, сомневаясь, стоит ли продолжать, и даже подумывала отказаться от курса писательского мастерства. Почти в каждой рецензии упоминается эта сцена, часто – с предупреждением о шок-контенте. «ЕСЛИ ВЫ ЛЮБИТЕ СОБАК И ЖИВОТНЫХ ВООБЩЕ И ДАЖЕ ЕСЛИ НЕ ЛЮБИТЕ, А ПРОСТО ПИТАЕТЕ К НИМ ПРИЯЗНЬ, ТОГДА ВАМ ТОЧНО НЕ НАДО ЧИТАТЬ ЭТУ КНИГУ!!!!!» – написал кто-то в отзывах на Goodreads. Я была с ним согласна и чуть было не лайкнула отзыв, но потом испугалась: а вдруг Пи-Джей страдает невротической паранойей и отслеживает все рецензии и даже лайки своих студентов?

Пи-Джей, кажется, совершенно не беспокоит, что я так рано пришла на занятие. Она сидит, откинувшись на спинку кресла, глаза закрыты, ноги в тяжелых ботинках лежат на столе, на груди – раскрытая страницами вниз книга. Если бы она время от времени не разминала шею, я бы подумала, что она спит. Но нет, она просто не хочет общаться один на один с ревностными студентками, примчавшимися на занятие раньше всех.

Я слегка наклоняюсь вперед и пытаюсь разглядеть название ее книги, но шрифт слишком мелкий. Книга тонкая, с минималистичной обложкой. Похоже на европейское издание. Может быть, что-то малоизвестное, переведенное с немецкого. Или, возможно, Пи-Джей читает в оригинале. Она похожа на человека, свободно читающего по-немецки. Или по-русски. Или даже на латыни. Я боюсь доставать свою книгу из сумки – вдруг Пи-Джей увидит и не одобрит, что я читаю бестселлер, написанный по-английски, – хотя я сейчас остановилась на самом интересном месте и мне не терпится дочитать до конца главы.

У меня с собой стаканчик латте. Я медленно попиваю и сижу в телефоне, старательно делая вид, что пишу заметки для будущего романа, а не просматриваю фотографии в галерее и не размышляю над важным вопросом: правда ли, что человеческий нос растет на протяжении всей жизни, и не заметен ли этот рост на моих фотографиях за последние пять лет. (Мне кажется, что заметен.)

Я живу в Мельбурне уже месяц. Пока все неплохо, даже очень неплохо. В общем и целом. Если говорить об однозначно хорошем, то мне удается избегать Джесси почти каждый день (я запомнила его расписание и подстроилась под него так, чтобы не сталкиваться с ним на кухне, а по утрам не ехать в одном трамвае). Мне действительно нравится большинство предметов в университете, и я заложила пока еще робкие, но вполне перспективные основы дружбы с Харпер и ее подругой Пенни. Мне так кажется. Сложно сказать. Вчера я испекла печенье с шоколадной крошкой, и Харпер очень его хвалила. Но, возможно, она просто любит такое печенье.

Да, плюсов много, но есть и минусы. Мне трудно расслабиться и сходить в туалет по-большому, если я не уверена, что в доме все спят, поэтому мне пришлось перестроить весь график пищеварения. Каждую ночь я просыпаюсь с бешено колотящимся сердцем, убежденная, что мышь вернулась. Я пыталась устроиться официанткой в ближайшее к дому кафе и отработала один пробный день, но мне так и не перезвонили, хотя я добросовестно улыбалась всем посетителям, и даже тому нудному дядьке, который заставил меня трижды повторить его заказ, потому что не верил в мою способность с первого раза запомнить, что он пьет латте очень горячим. В прошлые выходные я купила два билета в кино и хотела пригласить Харпер пойти со мной, но потом постеснялась. Мне не хотелось показаться слишком самонадеянной – ведь я купила билеты заранее, без предварительной договоренности, не спросив Харпер о ее планах, и получилось бы очень неловко, если бы она отказалась, – и мне как-то не подвернулось возможности упомянуть о билетах в кино вроде бы невзначай. Так что в итоге я пошла одна и сидела в полупустом кинозале, чувствуя себя подавленной, но утонченно красивой главной героиней артхаусного фильма, очень взрослой и очень загадочной (возможно, какой-нибудь симпатичный, слегка странный парень украдкой за мной наблюдал, очарованный тонкой призрачной привлекательностью), но мне все равно было чуточку грустно.

За месяц жизни с Харпер и Джесси я узнала, что они, в отличие от меня, не стесняются ходить в туалет в любое время, запросто могут оставить грязные вещи в стиральной машине на несколько дней и, вместо того чтобы вовремя вынести мусор, будут утрамбовывать его в корзину до тех пор, пока он не начнет вываливаться через край. Плюс к этому они как бы и не замечают, что из нас троих только я пылесошу все общие комнаты, и совсем не умеют готовить. Харпер часто ночует у Пенни, а дома питается либо фастфудом из ближайших кафе, либо незатейливыми макаронами с сыром. Джесси, кажется, отдает предпочтение сухим хлопьям, которые ест даже на ужин, и иногда вносит разнообразие в меню лапшой быстрого приготовления или бананом с большим стаканчиком йогурта. Изредка он жарит отбивную и ест только ее, без гарнира – один кусок мяса в собственном соку.

Когда я что-то готовлю, то убираю все недоеденное в холодильник с запиской Харпер и Джесси, чтобы они не стеснялись и угощались. В этих записках я перечисляю все ингредиенты (вдруг у кого-нибудь аллергия?) и ставлю дату срока годности, непременно добавив смайлик и восклицательный знак, чтобы мои послания выглядели дружелюбными, непринужденными и без лишних драм. Я даже купила светло-лиловые самоклеющиеся листочки для записей, потому что мне они кажутся менее строгими, чем стандартные желтые.

Я взяла их на занятие – они, на мой взгляд, лучше подходят для творческого семинара, но теперь я уже сомневаюсь. Боюсь, что Пи-Джей их не одобрит. Она женщина здравомыслящая, практичная и наверняка не приветствует всякие глупости вроде светло-лиловых стикеров. Я незаметно сдвигаю их к краю стола и убираю обратно в сумку. Наконец приходят другие студенты, включая Софи, Джастина и Руби – моих самых близких друзей в универе, с которыми мы вместе сидим на всех лекциях и семинарах. Каждый раз, когда они входят в аудиторию, я боюсь, что сегодня они не сядут со мной, и каждый раз проклинаю себя за то, что ставлю себя в уязвимое положение, приходя на занятие раньше всех, – и вообще, неужели я так не уверена в себе, что у меня возникают подобные мысли?! – но они улыбаются и подходят ко мне, и я почти обмякаю от облегчения.

Пи-Джей всегда начинает семинары с короткой, довольно сумбурной лекции о писательстве и книгоиздании. Сегодня она говорит: это очень непросто; человек тратит годы, чтобы написать что-то более-менее презентабельное, а если вам кажется, что вы написали нечто гениальное, то перечитайте свою писанину месяца через три, и вам сразу станет понятно, что она никуда не годится; денег писательством не заработаешь, особенно у нас в Австралии; писательский труд обрекает на одиночество; по сути, это особая форма пытки; большинство авторов не публикуется, а если вас опубликуют, радость будет недолгой, следом за ней непременно наступит разочарование; настоящий писательский талант встречается крайне редко, но еще реже встречаются талантливые писатели, способные воспринимать критику и расти. Но, несмотря ни на что, если нас тянет писать, если мы чувствуем, что сочинительство – наше призвание, если оно нужно нам, как дыхание, значит, нам надо писать, заранее смирившись с неизбежной болью в разбитом сердце, потому что ничто другое не напитает нашу душу. Занятие любым видом искусства, говорит Пи-Джей, требует мужества, стойкости и силы духа. Кстати, физические упражнения помогают. Чему помогают? – спрашивает кто-то из группы. «Всему», – отвечает Пи-Джей с серьезным выражением лица.

Я тщательно все конспектирую в новый блокнот: «Тяжело, одиноко, нет денег, большие страдания, но возможное счастье когда-нибудь в будущем. Заняться бегом?»

Пока идет лекция, Софи корчит рожи Джастину, изображая безмерные страдания. Джастин ухмыляется ей в ответ. Руби пьет кофе со льдом из гигантского бумажного стакана и лениво просматривает на ноутбуке сайт магазина одежды. Софи, Руби и Джастин считают Пи-Джей слишком циничной и черствой. Они потешаются над ней в нашем групповом чате, но при этом боятся ее до дрожи. Мы все боимся Пи-Джей и отчаянно ищем ее одобрения. Но мне она нравится. Нравится ее резкая прямота в сочетании со склонностью к драматизму. Нравится, как она говорит, что все будет ужасно, но нам все равно надо писать, потому что из ужаса может родиться что-то по-настоящему прекрасное.

После занятия я говорю Софи, Руби и Джастину:

– Жду вас в пятницу.

Я морально готовлюсь к худшему. В пятницу у нас вечеринка в честь новоселья, и я боюсь, что сейчас все трое уставятся на меня совершенно пустыми глазами или скажут, что им очень жаль, но у них никак не получится прийти. Но они радостно отвечают, что обязательно будут, и меня вновь накрывает волной облегчения. Я не помню, чтобы в старших классах у меня были такие переживания, как заводить новых друзей. У меня была компания – и в самой школе, и за ее пределами, – и мы спокойно общались с друзьями друзей из разных компаний, и все наши дружбы были неглубокими и безопасными. Да, все было не идеально, но я точно знала, кто я и где мое место. Здесь я совсем растерялась. Чувствую себя самозванкой и все время жду разоблачения.