Нина Кенвуд – Без лишних драм (страница 6)

Чувства меня пугали. Это я знала.

Однажды в ноябре Гретель Моруэлл пригласила весь класс на свой четырнадцатый день рождения. Она жила в большом доме на участке площадью в пять акров. Ее родители не оставили молодежь без присмотра, но почти весь вечер просидели у себя наверху, так что гости – около полусотни подростков – разбрелись по всему дому и саду. Во дворе разожгли костер, и Гретель выставила колонки в окно, чтобы музыка была слышна и снаружи. На столе в кухне стояли бессчетные коробки с пиццей, и до десяти вечера нам дали полную свободу действий.

Это была моя первая настоящая вечеринка, не ночевка с тремя-четырьмя подружками у кого-нибудь дома, и я пошла больше из любопытства. Я знала всех приглашенных, но сама атмосфера была словно заряжена электричеством – от волнующей возможности оказаться в компании одноклассников поздним вечером, за пределами школы. Я бродила по дому, переходила от одной группы к другой, а потом как-то вдруг получилось, что мы с Джесси сидим на диване и больше в комнате никого нет. Мы немного поболтали о пустяках, и, когда в разговоре возникла пауза, я повернулась к нему, собираясь сказать, что мне нравится песня, игравшая в динамиках (Sign of the Times Гарри Стайлза: она вышла полгода назад, но я, как одержимая, все еще слушала ее каждый вечер). Джесси тоже повернулся ко мне, наши взгляды встретились, и он придвинулся еще ближе. Я даже не сразу поняла, что он хотел меня поцеловать. Меня хотели поцеловать. Я села прямее, взволнованная, смущенная и готовая к тому, что сейчас моя жизнь изменится навсегда.

Это был по всем меркам не лучший из поцелуев. Собственно, и поцелуем его можно было назвать только с очень большой натяжкой. Джесси наклонился ко мне слишком быстро, потом нерешительно замер, но тут же справился со смущением и продолжал наклоняться, и я тоже подалась ему навстречу, так что мы чуть не столкнулись лбами. Наши губы неловко соприкоснулись, и мы оба как-то странно вывернули шеи. Я вдруг поняла, что совершенно не представляю, что надо делать, когда целуешься. Я неуклюже держала руку на весу и не решалась ее опустить. Боялась, вдруг я ее положу куда-нибудь не туда.

Но все равно. Мой первый поцелуй. С симпатичным мальчиком. Под мою самую любимую песню. В четырнадцать лет о таком можно только мечтать.

Через пару секунд мы оторвались друг от друга. Я моргнула и посмотрела на него. Мне хотелось, чтобы он поцеловал меня снова, но медленнее, чтобы я что-то скорректировала в своих действиях или хотя бы решила, что мне делать со своей рукой. Я начала наклоняться к нему, но испугалась, что выгляжу слишком уж нетерпеливой, и резко отпрянула именно в тот момент, когда он сам подался мне навстречу. Он густо покраснел и что-то пробормотал, но так тихо, что я не расслышала ни единого слова.

Нас прервал чей-то смех. Я обернулась к двери. На пороге стояла Гретель в компании нескольких мальчишек из нашего класса.

– Чем вы тут занимаетесь? – спросила Гретель. В ее голосе слышались одновременно волнение и угроза. – Джесси, тебе нравится Брук?

Ее изумленный тон явно предполагал, что, с ее точки зрения, я не могу нравиться мальчикам. По крайней мере, таким симпатичным, как Джесси.

Джесси покраснел еще гуще и поднялся с дивана, даже не взглянув на меня. Собственно, это уже была первая подсказка, что будет дальше. Он посмотрел на Гретель, на мальчишек, маячивших у нее за спиной, рассмеялся, тряхнул головой и сказал:

– Блин, да с чего бы мне нравилась Брук? Вот уж нет.

Я потрясенно уставилась на него.

– Без обид, – сказал он, обернувшись ко мне, и демонстративно вытер рот рукой. У него в глазах застыло отчаяние, на лбу выступил пот. У меня пересохло во рту. Я не знала, что делать и что говорить. Внутри меня образовалась какая-то гулкая пустота. Это была настоящая эмоциональная травма. Когда тебя поцеловали и публично отвергли за считаные минуты, пока играла песня Гарри Стайлза.

– Как-то ты жестко, – заметил один из мальчишек, обращаясь к Джесси. – Она все-таки не настолько плоха.

Но они уже заговорили совсем о другом, кто-то сказал, что ему не нравится эта песня, и Гретель взяла телефон, чтобы ее выключить. Джесси подошел, встал с ней рядом, помогая выбрать другую песню, причем наклонился так близко к ней, что они почти соприкасались головами, а я осталась сидеть на диване одна.

Дрожащей рукой я вытащила из кармана телефон и набрала сообщение маме, что уже можно меня забирать. Ехать ей было примерно полчаса, может быть, даже дольше, но я всерьез собиралась дождаться ее в темноте у дороги, где, по моим самым скромным подсчетам, риск стать жертвой убийства составлял не меньше пятидесяти процентов, но все равно это было гораздо лучше, чем оставаться в доме. Впрочем, мне не пришлось ждать у дороги. Мама Гретель спустилась вниз за добавкой вина, увидела, как я сижу в одиночестве на диване, бледная и трясущаяся нервной дрожью, и увела меня с собой наверх, где усадила смотреть «Убийства в Мидсомере» вместе с ней и ее мужем. Так я и продержалась до той минуты, пока за мной не приехала мама.

Утром в понедельник я сделала вид, что не замечаю Джесси в автобусе. Я думала, он напишет на выходных, но от него не пришло ни единого сообщения. Я сама начинала писать ему тысячу раз и стирала все, так и не отправив. Мама с Лорен заметили, что я какая-то странная, и принялись расспрашивать, что случилось. Я ничего им не сказала. Позже я призналась Лорен, что мы с Джесси поссорились, но не стала вдаваться в подробности. Никто не любит рассказывать о своих унижениях.

В тот понедельник я замешкалась в классе после звонка на обеденную перемену. Все уже умчались в столовую, я выходила последней и задержалась у доски объявлений – мой взгляд зацепился за карту Джесси. Нашу карту. Столько стараний, столько тонких деталей, столько часов кропотливой работы… Мне очень нравился этот маленький мир, который мы создали вместе. Я протянула руку к карте, я хотела всего лишь к ней прикоснуться, но тут во мне пробудилась какая-то невероятная злость. Джесси испортил не только мой первый поцелуй, но и мою любимую песню. Я сдернула карту с доски и разорвала ее пополам. Это оказалось приятно, и я принялась рвать ее дальше.

Я услышала шум за спиной и обернулась. В дверях стоял Джесси.

– Брук. – Он смущенно провел рукой по волосам. – Послушай…

– Нет, – сказала я, резко тряхнув головой. – Я не хочу и не буду с тобой разговаривать. Никогда.

– Я…

– Я не желаю с тобой разговаривать.

Я очень старалась, чтобы мой голос прозвучал жестко и холодно. Мне хотелось, чтобы он скорее ушел. Я боялась расплакаться у него на глазах. Или вдруг передумать и все-таки выслушать Джесси, потому что, несмотря ни на что, я уже тосковала по нашей дружбе, и это злило меня еще больше. Я была полна решимости не показывать слабость. Я скомкала карту в плотный шарик, швырнула ему под ноги и гордо вышла из класса. Мне полегчало, значительно полегчало. Ярость, как оказалось, гораздо приятнее, чем уныние или обида.

Но я все-таки не удержалась и оглянулась. Всего один раз, очень быстро, просто чтобы проверить, сильно ли его задели мои слова. Наши взгляды встретились. Он наклонился и поднял с пола смятые обрывки карты.

– Мне плевать, – сказал он. – Все равно это была идиотская история.

На том все и закончилось. Я отвернулась и пошла прочь.

На следующий год, в девятом классе, я сказала Джорджии Кроули, с которой мы вместе ходили на обществоведение, чтобы она не целовалась с Джесси, потому что он плохо целуется. Я не сумела придумать ничего более обидного, и Джорджия чуть ли не в тот же день передала Джесси мои слова (она не прислушалась к моему дружескому совету, потому что к девятому классу Джесси стал настоящим красавчиком и все девчонки хотели с ним целоваться). После этого случая вся школа узнала, что мы с Джесси на дух друг друга не переносим. Однажды я даже случайно подслушала, как один учитель сказал другому, что Брук и Джесси лучше не ставить на парные проекты: у них все равно не получится вместе работать.

Та вечеринка у Гретель не стала трагедией. Она не разрушила мою жизнь и, по сути, никак на мне не отразилась. Я не осталась одна, без друзей и подруг. У меня появился парень, появилась компания. Но обида все-таки не забылась. Она застряла во мне, словно осколок стекла, и стоило лишь повернуться куда-нибудь не туда, как осколок сдвигался и больно колол прямо в сердце.

«Блин, да с чего бы мне нравилась Брук? Вот уж нет».

Окончив школу, я подумала: слава богу, я больше уже никогда не увижу Джесси.

6

Я слишком рано пришла на занятие по писательскому мастерству. Вышло неловко, потому что, кроме меня и нашей преподавательницы, Пи-Джей Мейфилд, в аудитории никого нет.

Я записалась на курс исключительно для души, с дрожью в руках и трепетом в сердце, мучаясь чувством вины, потому что выбрала его только ради удовольствия, а учебу уж точно не стоит равнять с удовольствием. Удовольствие – понятие легкомысленное, а я поступила в университет вовсе не для забавы. Я поступила в университет, чтобы получить серьезные знания, добиться успеха, определиться с дальнейшим карьерным ростом. Но каждый раз, когда я прихожу на занятия по писательскому мастерству, мне приходится сдерживать улыбку чистого счастья от одной только мысли, что я снова здесь, в этой аудитории с высоким потолком и огромными окнами, где сама атмосфера пробуждает в тебе ощущение собственной значимости и уникальности, где собираются люди, которым хочется поговорить о книгах и писательстве.