Нина Каротина – Тысяча уловок Вилли Тирэлл (страница 1)
Нина Каротина
Тысяча уловок Вилли Тирэлл
Иллюстрации к книгам созданы автором и продолжают публиковаться на канале https://t.me/nina_karotina
Глава 1
Родиону снился дурной сон, сумбур и неясные страхи, от которых просыпаешься в легкой дрожи и с учащенным дыханием. Такое случалось нечасто, но сегодня особенно неприятное чувство и духота в комнате. Мужчина вскрикнул, поднялся на локтях и вздрогнул от знакомой ласки женских рук. В такой момент особенно хорошо, что он не один, есть кто-то рядом, кто прошепчет спросонья теплое слово, обнимет и вернет в мягкие подушки.
У Ясторны прекрасные темные волосы, они сверкающим водопадом струятся по белой коже, шелковой гладью прикасаются к его груди. У нее огромные черные глаза, в которых бездна любви, почти обожания, преклонения. Вишневые томные губы всегда готовы к жаркому поцелую, к материнскому утешению, к бешеной страсти и самой изощренной ласке. У нее идеальная кожа, гладкая, местами упругая, с тончайшими волосками, на которых алмазными каплями задерживаются капелька пота.
Ясторна – дочь степного народа, маленькая кочевница, которая много лет назад нашла своего Избранника и, подобно всем женщинам племени, осталась с ним. Ей неважно, рад ли Избранник такому выбору, хочет ли он разделить с ней судьбу, женат ли он. Важно, что выбор сделан, она будет спать у порога его дома, но не покинет своего мужчину до самой смерти.
Родион со стоном опустился в подушки, на грудь легла приятная тяжесть женского тела. В дверь спальни с поскуливанием скребыхала Скотина, собака услышала его крик и тоже поспешила на помощь. Поначалу щенка величали Принцесса, достойное имя для девочки, которой дозволено спать на бархатных подушках. Однако собака выросла своенравная и шкодливая, из мягкого пухлого детеныша обратилась в зверюгу с густой шерстью и пастью, способной перегрызть ножку хозяйской кровати. С этого момента она – Скотина не только по сути, но и по имени.
Родион встал рано, оставил Ясторну в постели, утешил собаку и развалился в кресле гостиной с чашкой крепкого мятного чая. В груди остался комок плохого предчувствия, будто невидимыми тисками сжало сердце. Раньше с ним подобного не случалось.
– Старею, – уныло заключил он.
– Ваше Вашество, – в гостиную шумным вихрем ворвался личный секретарь и попытался прихлопнуть за собой дверь.
Родион молча наблюдал за его движениями, лишь слегка с интересом подергивал кончиком губ и потягивал ароматную утреннюю чашку чая. Тибель активно работал торсом, плечами подпирал дверное полотно, упирался ногами и головой, сменил позу, давил спиной и бедрами, но схватка, все одно, вышла непродолжительной. Напор с той стороны сметал любые преграды на пути. При виде гостьи Родион взвился с кресла, облился горячим чаем и выронил чашку на пол.
– Родик, ты запретил меня пускать?
– Вилли? – округлил он глаза.
– Выставил стражу у своих покоев, – девушка отгибала пальцы и спешно осматривала помещение, – заперся на все запоры, бросил на меня своего секретаря. Может еще собаку натравишь? Скотиночка, моя сладенькая, – засюсюкала она и наклонилась к предательнице, что приветливо махала мохнатым веником хвоста. – И все для того, чтобы я не смогла пройти?
– Вилли, неудержимая ты моя, не возводи напраслину, – отряхивался Принц первой крови Ригорона. – Мне ли не знать, что такими условностями тебя не остановить.
– То есть, пускать не хотел, – сделала она вывод и уперла руки в бока.
– И в мыслях не держал. В моем представлении ты обитаешь где-то в трех неделях пути от моего секретаря, моей собаки и моей стражи. В противном случае я бы поднял мосты и выставил лучников на башнях.
Княжна Вилетта подозрительно наморщила лоб, силясь уловить в словах тончайший намек на оскорбление. С Вилеттой Тирэлл Родион знаком с детства, буквально с ее рождения, совместно пережито столько бед и радостей, что она воистину не ведала преград на пути в его покои. До сего дня.
Родион почувствовал дрожь в коленях. Совсем недалеко, за дверью сладко потягивается выспавшаяся и набравшаяся сил Ясторна. Если приветствия непрошеной гостьи затянутся, и эти две неистовые воительницы столкнутся нос к носу, беды не миновать. В прошлый раз их разнимал сам Родион, до сих пор свежи воспоминания и даже шрамы об этой схватке. Именно после того Вилли лишилась должности второго секретаря и была возвращена в отчий дом, в самые дальние южные провинции Ригорона.
– Вилли, какими судьбами к нам в захолустье столичного города? – мужчина поспешил свернуть разговор.
– Я выхожу замуж, Милорд, – довольно улыбнулась девушка. – Вот, приехала…
– В самом деле? – встрепенулся тот. – Вилли, с этого и надо было начинать. А я жаловался на плохое предчувствие. Какая отличная новость! Боги вы мои, лихие! Кто же наш счастливец, которого я нынче же навещу, чтобы расцеловать во все щеки?
Невеста благодушно склонила голову в поклоне. Она почти не изменилась и совсем другая. Маленький усатый мальчик – усатый ровно потому, что в статусе секретаря она считала важным добавить себе солидности и для того рисовала усы – вырос в высокую девушку, худую, цепкую, с длинной шеей и тонкими кистями рук. Волосы с платиновыми выгоревшими прядями заплетены в сложную прическу. У нее подвижное лицо, высокие скулы, большой рот, готовый в любой момент растянуться в невероятно озорную девичью улыбку от уха до уха, показывая свету жемчужины ровных красивых зубов. Серые глаза светились шалостью и детской влюбленностью.
– Родик, ты вводишь меня в краску. Я тоже очень рада. Наконец мы поженимся.
– Вилли, сразу оговорюсь, с меня самый дорогой подарок на свадьбу, – ликовал Родион. – Назови любое желание, и я брошусь исполнять его, как добрый фей. Или, может быть, у тебя с твоим женихом уже общие желания?
– С каким женихом? – насторожилась девушка.
– Эмм… – насторожился Родион. – С тем, за кого ты скоропостижно и при моем активном содействии выходишь замуж, если я правильно понял суть нашего разговора.
– Ну, выхожу-то я замуж за тебя, – отмахнулась она. – Как договаривались.
Родион, словно от удара в солнечное сплетение, на минуту лишился дыхания и беспомощно всматривался в знакомое лицо детской подруги. Всего несколько простых слов, а его дурное предчувствие снова зашевелилось в груди и холодным эхом отдалось в пальцах рук и ног.
– А как мы договаривались? – тихо прохрипел он.
– Ты сказал, чтобы я ехала домой и растила грудь к замужеству, – охотно напомнила та.
– И?
– И вот, – Вилли гордо выпятила грудь.
– И вот, что? Где? – запаниковал мужчина.
– Родик, внимательно, – доходчиво, словно нерадивому ученику, проговаривала она, – это ниже шеи и выше талии. Смотри, предвкушай, готовься. Свадьба через неделю. Я согласна. Платье хочу красное, я все продумала. Гостей много. Насчет невестиного выкупа: папа нейтрализован, я учла твою бережливость. Брачная ночь только после жреца, я – девственница.
– Вилли, – болезненно сглотнул «жених» и в отчаянии посмотрел на двери спальни. – Все верно, так я и сказал. Посему собирайся, возвращайся домой и продолжай растить грудь.
Родион подскочил к девушке, схватил ее за локоть и с силой толкнул вон из гостиной. В этот момент двери спальни распахнулись, и оттуда, ведомая женской ревностью, вырвалась черноволосая Кочевница. Атмосфера уютного будничного утра в считанные мгновения утратила свою будничность, вибрации назревающего скандала почти осязаемо сотрясали участников драмы. Вилли взвилась от гнева, Ясторна приглушенно зашипела.
Действовать нужно очень быстро, иначе беды не миновать, по меньшей мере можно успеть сгладить утренний инцидент скоротечной развязкой. Пока Ясторна споткнулась о Скотину, и обе сошлись в глухом недопонимании, Родион приставил к дверям гостиной с одной стороны Тибеля, с другой встал сам, и принял на себя удар стихии по имени Вилетта.
– Что? – вопила княжна Тирэлл. – То есть, в спальне кто-то есть? Это та самая Дикарка? И это накануне нашей свадьбы!
– Вилли, Вилли, – сдерживал он вибрирующие от напора двери гостиной. – Именно потому существуют стражи, запоры и секретари, которые сообщают, удобно ли мне принять гостью.
– Что значит, езжай домой, расти грудь? Мне двадцать лет! Прекрати обращаться со мной, будто я подросток!
– Великовозрастная ты моя, к твоей маленькой груди это не имеет никакого отношения.
– Ты лгал мне? – придушенно вопила она. – Маленькой?
– Вилли, ты лучше меня знаешь, что я никогда не лгу. А если и был уличен в том, то это ситуативные замечания, направленные только во благо.
Девушка громогласно набрала в грудь воздуха, раздула щеки и замолчала, выпучив от негодования глаза. За дверью продолжалась возня и лай собаки. Момент можно назвать напряженным и даже кульминационным, если не знать Вилли, а он ее знал слишком хорошо, чтобы рассчитывать на благоприятный исход.
– Успокоилась?
– Нет, Родик, – выдохнула она, – твои ситуативные замечания – не просто слова. У меня есть свидетели, на этот раз ты не вывернешься.
– Ты о князе Бибанте Пирэлле? Что может засвидетельствовать свиновод, который уже почил?
– Да, Бибант скоропостижно скончался, – с горечью признала она. – Но есть еще твой Тибель. Он неоднократно слышал от тебя признательные показания и обещание жениться.