Нина Каротина – Потерпевший особо крупного размера (страница 2)
– В чем претензии, Маша? – огрызался он. – Свой препарат от ZORO ты получила. Якумама в помаде, чтоб тебя. Подписанные документы пока ничем вас не обременили, зарплата начисляется и районные, сверх того круглосуточные. Это помимо цифр на кафедре. Что касается тайги, здесь всё напрямую зависело от вас. Если бы Евгения Баюновна в свое время предоставила проверенную информацию, проблем бы не возникло.
– Я же говорила, выкрутится, – хмыкнула Женька. – Мы же окажемся виноватыми. У нас всю семью на таежный курорт вывезли, если вы не заметили. Похищение века. Что-то вы не слишком торопились спасать, а с нами, к слову, иностранные граждане по меньшей мере трех дружественных государств.
– Будете предъявлять официальный протест гнезду? Или сразу в гаагский трибунал?
– Э… нет, конечно, – представила она Симеона Ионовича с ее протестом в гаагском суде.
– Тогда к чему вопросы?
– К слову.
– Что-то ты, Егорушка, палку перегибаешь, да не ту…
– Самохвал, поберегите свои шуточки до начальства, – рявкнул он, но столкнувшись со взглядом дерзкой химеры, сдулся. – Так, всё, утихли, Незнамки. Приедем домой, будем разбираться. Быстро прикинулись спящими, как Савичева.
Виталина уже спала, суетный день сборов и отъезда подкосил не только ее, клевал носом даже Эдик. Вертолет забирал их из лагеря Баренцева, жители двух домиков смогли воочию убедиться, что от автодомов Кая мало что осталось. Бренные останки техники будто при жизни закоптили, потом заморозили, а затем швырялись ими, словно кеглями. И разметали на несколько десятков километров. Если бы в машинах оказались живые люди, за них было бы страшно.
На вертолете долетели до ближайшего городка, там погрузились в автобус и отправились в Барнаул. В пути участники таежных приключений обменивались чисто хозяйственной информацией. Не протухнет ли тетерев? Где достать удобную тару для бутылок? Кто будет доедать последний пирожок? Почему коржихи беспробудно спят, если разбилась всего одна бутылка с клюквенным просекко?
А вот с самолетом начались проблемы. Не спец борт, обычный регулярный рейс с досмотром службы безопасности. С собаками мороки не было, сдали в багаж даже без документов. Но туда же совершенно не хотел отправляться просекко. С белками начались проволочки. Документов, разрешающих отстрел, нет, хозяин белок неистовствует и расставаться с ними на время полета не желает, как и с деньгами на штраф. Лебедев едва рассадил всех на эконом-места и пригрозил такими штрафами, если будут рот открывать, что белки сразу превратятся в горностаев. Виталина, как самозванец-эколог, торжествовала и напрашивалась в глаз.
В Москву прибыли вечером следующего дня. Поделились привычно на два дома и с тем разъехались. Эдик отправился не в свою квартиру на Пролетарской, а к Лизавете вместе с Ансельмо и Василисой. Друзья с облегчением вернулись в родные пенаты, проводили Орхана и Анжелу Максимовну в квартиру Чили, посадили Лидочку в такси, и наконец смогли раствориться в неге технологического прогресса и домашнего уюта тесным семейным гнездом.
Женька растолкала всех перед телевизором и включила спортивный канал. Рогачев отправился к родителям. Виталина залезла в душе. Маргоша обзванивала салоны красоты, записывалась на процедуры для восстановления былой красоты.
– Дженифер, напомни мне, малограмотной, когда согласно трудовому кодексу у нас закончится командировка? В конце месяца?
– С боем часов. Сегодня в двенадцать ночи карета обратится в тыкву, – доедала Женька пиццу.
– Сегодня? А моральный ущерб? А отпуск после круглосуточных смен? А реабилитационный период? Что за рабство, я вас спрашиваю? Доколе? Что на это скажут профсоюзные и правозащитные организации? Где наша активистка ЗУДвПРАЧка? Ну, вот, – ткнула она в статью на смартфоне. – Вахтовый метод работы. У нас между вахтовый отпуск должен составить два месяца. Из них две недели мы обязаны потратить на то, чтобы восстановить психическое здоровье где-то на теплом побережье какого-нибудь очень горячего моря.
Женька вспомнила о море и дернулась от желания вонзиться в набежавшую волну. Тело завибрировало от желания погрузиться в бездну, почувствовать упругость плотных слоев, опуститься на самое дно, развернуться кверху лицом и увидеть сверкающую гладь поверхности, залитую преломленными лучами солнца; услышать клекот дельфинов, плач касаток, гул китов, писк ламантинов, басовитый рёв моржей, воркование морских львов… Стоп! Откуда она знает, как воркуют морские львы? Женька порылась в интернете и послушала голоса морских глубин. Она знает эти голоса?
Смородина почесала лохматый затылок. Однако, хорошо же ее приложило в той расщелине. Помнит то, чего не знала. Хотя могла где-то слышать: в зоопарке, в кино, на канале живой природы. Но откуда она знает, что кораллы издают треск, как кузнечики? Кораллы издают звуки? А морские ежи пыхтят? А медузы звенят?
– … заявление в трудовую инспекцию. Здоровье надорвем, так работать, – бунтовала Маргоша.
– И мед осмотр нужно пройти, вахтовая работа предполагает, – поддакивала Виталина, наматывая на волосы банное полотенце. – И не у Рогачева, а в нормальном медицинском учреждении.
– Так, я в душ, – спрыгнула с дивана Смородина.
Машка попыталась было оспорить свою очередь, но Женька уже заперлась в ванной комнате и включила кран. Раньше хватало времени только на душ, сейчас ей нужна ванна холодной воды. Именно холодной, никак иначе. Она слушала звуки падающей воды, как подборку шедевров мировой классики, и не сводила глаз с разводов на поверхности. Глубина нарастала медленно, Женька опустила руку в прохладную воду и закатила глаза от накатившего удовольствия, почти наслаждения, экстаза, до мурашек на коже. О, да, она любит воду, она хочет воду, она обязательно погрузится в нее и останется до утра. С головой, непременно с головой, глаза под водой откроются, и она увидит…
– Смородина, жабры прикрой. Я мыться хочу, выходи живо. Имей совесть. Ты там спишь что ли?
– Маргоша, – Женька высунула нос из ванной. – У меня больше миллиона на счету от института. Давай сбежим к Индийскому океану?
– Джомбей моего сердца, быстро вышла из ванной. Непременно сбежим, завтра же билеты забронируем.
– А у меня деньги только от Отдела биологической безопасности, – жаловалась Витка. – О, нет, полмиллиона на счету от некоего Баренцева Николая Николаевича. Ура!
Девушка вибрировала от счастья и закопалась в смартфоне в поисках стоимости операции по маммопластике груди.
– Мася, подожди с Таиландом, пожалуйста. Импланты приживутся только через… два месяца?! – в отчаянии простонала девушка.
– Столько ждать не можем, – признала Женя.
– И не будем! – констатировала Машка. – Через два месяца меня должен приложить к своей груди Доушка Сомбуньчик. Нет времени на импланты! Витебск, сразу после можешь обращаться в женщину. В последний раз на море?
– О, нет, нет. Пожалуйста.
– И не уговаривай.
Виталина насупилась. У нее впервые в жизни появились деньги, мечта стала почти осязаемой, осталось протянуть руку, а ей отказывают в такой малости.
– Лебедеву пожалуюсь, никуда не попадаете без меня. Через два месяца, я сказала! – с несвойственной для себя уверенностью заявила она.
Маргоша хлопнула дверью ванной, а Женька открыла в сети поиск морских бассейнов в Москве. У нее два месяца до моря и столько же до окончания метаморфозы Кая. В лучшем случае. Надо как-то продержаться и не свихнуться с ума от… а может в реку залезть? Не тот кураж, но тоже подходит. «Так, ищем реки и озёра зимой. Моржевание».
Весь вечер Виталина смаковала подробности предстоящей операции, искала подходящую клинику и прикидывала нужный размер. С технической точки зрения подойдет второй, но можно и третий. Хорошо бы, сразу два размера, для удобства и для красоты. Но съемная грудь у нее есть и без операции.
Чили не заставил себя ждать, вернулся с работы и нажал тревожный звонок у двери.
– Павлик, да ты… одичал без нас. У тебя прическа? Бороду в барбершопе укладываешь?
Марго выскочила из ванной и оценила гостя снисходительным кивком головы. Чилий Павел Григорьевич освоил новый образ с идеальной короткой стрижкой и щегольской бородой. Джинсы и флисовые толстовки ушли в прошлое, на нем костюм и ботинки, в руках кожаный рюкзак.
– Что-то мне в глаз попало, – прокомментировала девушка. – Вижу, но сразу альтернативную фантастику. Молодой человек, вы дверью не ошиблись? Вам в мужской туалет, он этажом ниже.
– Машуня, очень рад встрече, – расплылся тот в обаятельной улыбке. – Соскучился.
– Чили, ты ли это? Или у тебя есть брат-близнец от других родителей? Павлуша, работаешь аналитиком в таком уважаемом органе, а логических цепочек так и не научился выстраивать. В толстовке можно с сухарями, в костюме – вход только с букетом и бутылкой пятнадцатилетнего коньяка.
– Чего сразу пятнадцатилетнего? – сдулся тот и зло швырнул рюкзак на пол.
Содержимое рюкзака не изменилось, те же инструменты и паяльник.
– Мне, между прочим, платили меньше вашего. У вас районные и надбавки за профессиональный риск. А у меня голый оклад. Может мне тоже в оперативники перевестись?
– Бедрами не вышел, – фыркнула Машка, вильнула халатиком и с высоты своей оперативной значимости продолжила: – Таких не берут в оперативники. Нерасторопный, безынициативный, продажный. Променял ты, Павлушенька, родину на продавленное кресло в департаменте аналитики. В то время как мы буквально купались в жиже настоящей работы, ты вычесывал крошки печенья из бороды.