Нина Каротина – Младший магистрат Эстерсэн (страница 7)

– А кто защитит тебя, если они заденут твою честь? – хорохорился мальчишка.

– Кудман, – выглянула из телеги сестра, сверкая голыми плечами и бюстом, появившимся благодаря корсету, – ты же не станешь вмешиваться? Моя честь – это единственная ценность, которую мы возьмем с собой. Пусть покушаются, в этом и задумка. Я уж как-нибудь справлюсь без помощников. Оставь ножны дома, мечи, все одно, отберут. Неужели ты думаешь, что тебя подпустят к принцу первой крови с оружием? У нас для того другое оружие, – взвизгнула сестра и прикрыла от впечатлительного юноши свою грудь.

Хуже дело обстояло с представителем дворянства. Отбиться от баронессы Сурон не удалось, она настаивала на личном участии. Но в благоразумии оной не откажешь. Та из украшений прихватила с собой только трех внуков и тем успела подрисовать голодные синяки. Вышло скверно, мальчишки на вид заморены разве что сдобными булками, да простоквашей, их аппетитный вид никак не мог символизировать страдания мерионских детей.

– Ваше Высочество, так сказать, Вивиэн, – голосила тетка, – мой муж погиб на стенах Шанана. Я, являю собой образчик мужественности дворянства и его непреходящей преданности трону.

– Что-то не припомню, чтобы стены Шанана уже осаждали? – откликнулась из телеги девушка. – Ах да, ваш последний супруг действительно погиб на стенах крепости. Он умер от удара, когда вы изволили принести ему поздний ужин, при том облачились в черное и прихватили с собой метлу.

– Это была не метла, а опахало. Ночи были жаркими, я хотела устроить мужу романтическую обстановку. Вы наслушались сплетен обо мне? На суде было доказано, что у барона оказалось слабое сердце. Черного одеяния не было, только черный плащ на моем голом трепетном теле. Мой покойный супруг так впечатлился, – тетка закатила мечтательные глаза, – что умер смертью храбрых на стенах нашей столицы. Вы будете это отрицать?

Вивиэн склочно высунула голову из полога повозки, но при виде воинственно настроенной баронессы Сурон резко дала назад и зажмурилась. Декольте баронессы слепило глаза, она четырежды вдова, и уже успела войти в образ невесты в пятый раз.

– Я не могу вас взять. У ригоронцев строгие нравы. Вы своим бюстом распугаете всю стражу. У них не принято оголять женщинам шею, руки и грудь. Варвары, что с них возьмешь. Вы же видите, мое платье закрыто до подбородка.

– Пусть найдется смельчак, который скажет мне об этом в лицо! – рявкнула женщина. – Мне, мерионской баронессе, будут указывать, что делать с моей шеей? Может мне еще накидку надеть, чтобы навеки погрести под ней истинную красоту? Нашли чем гордиться, ваше платье до подбородка – плохой аргумент в переговорах с варварами. Я знаю, о чем говорю. Скажите спасибо, что у нас хотя бы одно декольте на всю делегацию.

Алиэн Ламзач тоже участник переговоров, представитель гильдии купечества и ремесленников. Накануне мыльная вода ему так и не досталась, бороду он не сбрил и теперь прятал ее под непропорционально большим воротником, накрахмаленным столь жестко, что при движении тот мешал и задевал собеседников. Все бы ничего, но именно Алиэну доверено зачитать верительную грамоту от короля Тауриса, а ту не видно за воротником.

– Господин Ламзач, не думаю, что это выход, – с сомнением поморщилась Принцесса.

На воротнике грамота не помещалась, а от близости буквы размывались. Взять с собой секретаря стало единственной возможностью не потерять лицо. Однако, пронырливый хлыщ по имени Отлон, известный кляузник и собиратель сплетен, дополнит состав участников так, что успех в деле переговоров можно считать заведомо недостижимым.

– И грамотой той подотрутся, – причитал Отлон. – Давеча баронессу Кудьян обыскивали, а уже нынче по утру слухами земля полнится. На сносях она. Вот ведь, пёсье племя! Один раз бабу за коленку ущипнули, а она уже понесла. Муж-то ее, знамо дело, в Агарон ещё по лету отправился. Поди сгинул, не ведая, что его благоверная супруга такими мучениями вознаграждена будет. Теперь народит какого-нибудь бесенка, а ты его потом агаронскому богу посвящай. И главное, мне грамоту на мерионском зачитывать, али ещё на их тарабарщину переводить? Тьфу, язык праведных поганить.

– Алиэн Ламзач владеет языками, он и переведет, – распорядилась Вивиэн.

– Переведет он, как же. Давеча так квашеной капусты с чесноком закусил, что теперь воротник дыбом стоит и шею перетягивает. Все мне приходится делать, человечку маленькому, да верному и трудолюбивому. За какие грехи мои тяжкие?

Замыкал список участников Бальзаар, агаронский командор стражи, которую обезоружили в первый же день по прибытии в Земли отчуждения. Вооружился он иначе, начистил до блеска доспехи, накинул парадный плащ Храма первородных, шлем со знаками отличия Агарона и подпаленной опушкой крашенного меха.

Ранним утром в сопровождении ригоронского отряда мерионские послы направились в Северные Салои. Принцесса выглядела величественно, в великолепном зелёном платье агаронского фасона, волосы уложены и оплетены серебряными украшениями, на плечах прекрасная шубка, на лице мази и румяна, чтобы преобразить девушку после долгих мучений в Степи. Ригоронцы должны оценить её красоту и проявить должное уважение.

Участники расположились в одной большой карете, шесть человек и дети, ползающие в оставшемся от взрослых пространстве. Бальзаар сопровождал процессию верхом, и пока доехали до Северных Салой все переругались.

Началось с воротника, который дети неслучайно задели, переросло в схватку дворянства и купечества, продолжилось карой религиозного деятеля в виде размахивания кадилом, и закончилось гневов монархии. Вивиэн пообещала по возвращении всех казнить, если хоть один попытается сорвать переговоры.

Задача каждого проста, молчать и слушать, всем своим видом выражая дружелюбие и бедственное положение. Закончилось её внушение тем, что секретарь Отлон впал в неконтролируемую панику, пытался выскочить на ходу и кричал, что всех их ждёт мученическая смерть на жертвенных кострах язычников. Успокоил его отец Тьент, благословив хорошенько в темя.

Вивиэн много знала о Ригороне, теперь она видела всё своими глазами. Быть может они и варвары, однако подобные сооружения она встречала только в Агароне. Крепость Северных Салой – пограничная твердыня Ригорона, громада из камня и железа, выглядела воистину массивно, грозно, надежно и подавляюще. Земляные валы, крепостная стена, сторожевые башни, казармы, мощеные мостовые и сам замок, вернее, крепость на возвышении.

В городе обычная суета и гомон. Торговые ряды, лавки купцов, улицы и площади, храмы, дети, женщины и мужчины, повозки, всадники, снег и грязь, но всё обустроено, упорядочено. Иные одежды, другие люди, любопытные взгляды, странные постройки, ухоженные поместья и такие схожие во всех странах бедные лачуги, зазывалы, ротозеи, служивые, брехливые собаки и вездесущие крысы.

Замок Наместника города давил на гостей своей мрачностью и тяжеловесностью. Кругом стража, решетки на окнах, крутые лестницы, каменные стены, мощные двери и суровые лица ригоронцев. Принцесса, словно цветок, в своем изумрудном платье, двигалась медленно, смотрела по сторонам напряженно, распространяла вокруг себя аромат дорогих агаронских благовоний.

Сегодня должна решиться судьба тысяч людей, главное желание которых просто выжить, спасти детей и то немногое нажитое, что они успели прихватить с собой и сохранить в пути. Но ключик к тому не в их руках, а в руках неизвестного, пугающего, непредсказуемого человека, Ригоронца. Будет ли это сам Император, или Наместник Северных Салой Торк Орс, или Наместник Северных провинций Редгор Ялагр, роли не играло. Все они были для мерионцев единым целым – Ригоронцем, Варваром, Язычником, сердце которого огрубело от жертв своим идолам, а душа прогнила от жажды крови.

Приемный зал – просторное помещение, светлое, отделанное камнем и деревом, устланное коврами, на стенах факелы и символы ригоронской власти: ялагр, образ хищной кошки с разинутой пастью. Достаточно сдержанно, сумрачно, тихо. В момент, когда Принцесса проходила в двери и едва заметно влила в рот экспериментальный эликсир особой привлекательности, объявляли имена и титулы гостей.

– Принцесса Мериона, старшая дочь короля Тауриса, Вивиэн из рода Восточных Роннов.

Девушка поперхнулась, закашлялась от незнакомого вкуса, схватилась за горло и едва могла вдыхать воздух, настолько зелье вышло экспериментальным. От горечи и омерзения, она скривилась, и только благодарно проводила взглядом вырвавшегося вперед отца Тьента, нарушившего все правила этикета. Носитель агаронской веры сверкнул голым задом в прорехах рясы и окурил дымным кадилом собравшихся язычников, что дало ей несколько мгновений передышки.

Без накладок не обошлось, она пропустила мимо себя ещё одну напасть, но каяться было уже поздно. Баронесса Сурон в дороге поднакопила раздражения, выставила щитом двух плачущих детей, и пиная впереди себя третьего и самого смышленого, ринулась в атаку. Остановить её пытались Алиэн и Кудман, сзади на платье повис Отлон, но та тараном пересекла зал и в порыве страсти всучила пожилому ригоронцу одного из внуков, будто верительную грамоту.

Тот из вежливости подхватил ребёнка и ошарашенно замер. Говорить ей запретили, но «пара фраз» от баронессы – это уже гробовое молчание: