Нина Каротина – Младший магистрат Эстерсэн (страница 6)
– Алиэн, – раздался звонкий окрик. – Ты что, на стороне этого Варвара? У него голова из железа, если выдержал такой удар! Он хотел отправить меня к прабабкам, ругался так, что вересы притихли и запоминали новые выражения.
– Под его командованием отряд отогнал кочевников. Они спасли нас. Тебе бы лучше разбираться в людях, – ворчал тот.
– Я только спросить!
За занавеской послышался знакомый голос, Вивиэн поморщилась от неприятия и поглубже опустилась в воду.
– Ваше Высочество, так сказать, – напирала баронесса Сурон. – Доколе, я спрашиваю, нам терпеть эти издевательства? Меня оскорбили ригоронские варвары. Бесцеремонно облапили, не руками, так глазами. А баронессу Кудьян, напротив, попросили снять плащ и задрать подол платья.
Баронесса Сурон – известная склочница, дама в возрасте, не преклонном, но за рамками молодости, давняя вдова с тремя малолетними внуками, кои лишились матери уже давно, а их отец погиб всего месяц назад, оставив заботу о потомках молодящейся бабке. На протяжении всего пути эта заноза изводила спутников неуживчивым характером, обвиняла в воровстве и мародёрстве. Если сложить все её пропажи, в начале пути с ней выехал целый дворец с серебряной утварью и шелковыми занавесками. Агаронских стражей эта воинственная тётка винила в трусости, вересов в отсутствии манер, Степь в отсутствии приличных дорог, а небеса в предвзятом отношении к ней лично.
– Не понимаю, дорогая Сурон, – устало бормотала девушка. – Вы завидуете баронессе? Мне попросить варваров действовать по справедливости? Если уж обыскивать, то всех женщин, а не только молодых и красивых?
– Что? Вы хотите сказать, что я к ним не отношусь? Я требую немедля потребовать у этих язычников предоставить нам проезд, кров и тёплую еду. Думаете, люди не видят, что творится в вашем шатре? – воинственно подбоченилась женщина.
– А что здесь творится? – Вивиэн наконец вылезла из остывающей бочки и, дрожа от холода, обернулась полотенцем.
– Вы удушающе пахнете благовониями. Согрели целую бочку воды, развели пену в ванне! Запах тянется до конца Земель отчуждения. Я тоже хочу мыться!
– Позвольте, баронесса, – оттеснял её от вожделенной бани Алиэн Ламзач. – Но вы совершенно не нуждаетесь в мыле. Посмотрите на себя в зеркало, вы так хороши, будто только вышли из приёмного зала короля.
– Да как вы смеете так оскорблять меня! – взвизгнула Сурон. – Старый хрыч!
– Старая Вурловка!
– Что? – взвизгнула женщина и показательно рухнула в обморок, аккуратно прижимая к груди младшего из внуков, чтобы ребенок не повредился при падении.
В этот момент в шатёр явился новый герой, величественно перешагнул баронессу и потряс хлипкую занавеску.
– Дочь моя… гм… Вивиэн, – утробным голосом пробасил священник Тьент. – Властью, данной мне самими небесами, я требую моего скромного участия в переговорах с язычниками, дабы одним своим присутствием отгонять ересь от неокрепших голов детей агаронского бога.
Священник – заметная фигура среди беженцев. Ещё в Шанане он посчитал своим долгом присоединиться к жертвенному стаду, которое нужно вести в самое логово идолопоклонников. И присоединился, одним своим видом вдохновляя людей на подвиги. Тьент ростом с королевского гвардейца, а шириной с ригоронского Громилу, в пути занимался облегчением бремени своего народа, пил беспробудно, чтобы лошадкам была легче поклажа. За эти несколько дней его теряли семь раз, дважды забыли, итого девять, небесное число.
– Ну, допустим, – спешно одевалась девушка. – На минутку представим, что вы окажетесь к месту. Но, отец Тьент, чем вы…
– Вот и славно, помолясь, и помоемся, – не дослушав, ответил Тьент и скинул огромную рясу, под которой нет ничего, кроме богатырского тела, прикрытого только наколками коротких выдержек из божественной книги.
Немая сцена.
В этот момент баронесса Сурон посчитала необходимым прийти в себя, посмотреть с нового ракурса на праведного мерионца и завизжать так, что Вивиэн поскользнулась и опрокинула единственную бочку с тёплой водой на все Земли отчуждения.
Глава 3
Высшему магистрату Ордена светоликих, Гаард, Храм первородных.
От Шанана до Земель отчуждения одиннадцать дней на зимних телегах.
Ригоронский отряд встретил беженцев числом в полторы тысячи.
Высота и ширина стен до десяти мер. Врата защищены тремя уровнями дверей из железа и толстых решёток. Прилагаю рисунок дверей.
В башне до сотни солдат.
Младший магистрат Эстерсэн.
Вивиэн не по-королевски зевнула, протерла заспанные глаза и с сомнением рассмотрела плоды своих трудов. Ночь она потратила не на то, чтобы выспаться и вернуть себе цветущий вид, дабы предстать пред варварами прекрасной мерионской принцессой, а на изучение книг по зельеварению и подбор важных рецептов. Закавыка ожидаемо вышла в составе, часть ингредиентов отсутствовала, основное время ушло на подделку или даже изменение формул. Путем больших допущений и сомнительной подтасовки получены экспериментальные составы эликсиров. За находчивость и смелость ее бы похвалили в школе магистратов, а вот насчет результата… по правилам школы она должна испытать действие препаратов на себе. Но она же не в школе.
Нет сомнений, магические эликсиры ей просто необходимы, чтобы выжить в варварской стране и добиться лучших условий для беженцев. Без поддержки магии она ощущала себя практически голой, безоружной перед облаченными властью ригоронцами, и в частности, представителями правящей династии Ялагров. Даже наместник ближайшего города Северных Салой, Торк Орс, человек непростой, он один из братьев Орсов из княжеского рода Дэвони, его сестра – жена Императора и мать принцев первой крови. Он родной дядька Редгора Ялагра, который является Наместником северных провинций Ригорона.
Именно эти люди будут решать судьбу беженцев. Как повлиять на них, если ты всего лишь испуганная девушка, у которой с собой пара десятков агаронских стражей, десятки тысяч голодных, больных людей, четыре несмышленые сестры и всего два сундука с подержанным столовым серебром? Что она может предложить за милость Императора? Ничего, кроме своей чести. В последнем случае следует хотя бы заглянуть в зеркало и привести себя в порядок, или… таки выпить экспериментальный эликсир привлекательности.
Нет-нет, торопиться не следует. Во-первых, боязно, заменители могли сработать так, что ее магическая привлекательность войдет в анналы истории, когда те же Ялагры разбегутся от неприглядного зрелища. Во-вторых, ингредиент, отвечающий за длительность действия, отсутствовал напрочь. Она заменила его отваром корней касалапки, и теперь уверена лишь в том, что пить зелье нужно непосредственно перед встречей. Однако пугали побочные эффекты и тот факт, что первую пробу все же придется снять, а у нее только один пузырек. Стало быть, испытывать придется, что называется, сразу в боевых условиях.
А вот как подлить принимающей стороне микстуру сговорчивости, или, например, эликсир забывчивости, или приворотное зелье, этот вопрос она ещё не продумала. Тут уж помимо профессии алхимика придется осваивать навыки настоящего фокусника-иллюзиониста. Не вольешь же Редгору склянку при всех?
Сборы на переговоры проходили нервно. Состав участников менялся несколько раз, но есть те, кто напором и дерзостью отстояли свое право первыми пересечь линию ригоронской стены. Принцесса, окруженная помощницами, облачалась в свое единственное чистое платье, пока ее донимали взбудораженные подданные. Взять хотя бы отца Тьента:
– Святой отец, что это на вас?
Священник надел мученическую рясу, дырявая холща, сквозь которую едва не видно самого сокровенного, а при движении и того не скрыть.
– Сие облачение есть символ страданий мерионского народа, – пробасил тот.
Может и так, холща до пят с разрезами по бокам усеяна гигантскими горошинами свежих дыр, проделанных сильной рукой хозяина и опаленных свечой. Но при одном взгляде на здоровую, сытую харю и винный румянец на щеках, страдания мерионского народа представали в ином свете. Вивиэн сделала бы однозначный вывод, что по пути мерионцы кутили без устали, спустили все сбережения, и от «страданий» мерионского народа осталась холща и золотая чаша кадила, усыпанного драгоценными камнями.
– Можно хотя бы без этого?
– А как злых духов отгонять? – нахмурился отец Тьент.
От удушливого дыма фимиама слезились глаза. Столь плотный кумар разгонит не только злых духов, но и членов принимающей стороны, а если вдохнуть поглубже, отгонять бесов можно уже прицельно.
– Кудман, ты никуда не едешь! – возмутилась она не столько на его образ, сколько на крепкие объятия корсета, в который ее затягивали усердные горничные.
– Вот ещё, – огрызался подросток. – Я – старший мужчина в доме. Я обязан ехать!
Тот ещё мужчина! Ради переговоров с ригоронцами он впервые побрился и теперь блистал заплатками по щекам и на верхней губе. Образ дополнял стекший со лба синяк, полученный накануне. Сизая краска сползла на удивление ровно, под оба глаза, и теперь он походил на настороженного суриката. Образ дополняли непропорционально большие ножны двух мечей, буквально нашпигованные вставками драгоценных камней.
– Вы сговорились? Мы покажемся в золоте и камнях, а Ригоронцам объявим, что у нас с собой только сундук со столовым серебром?