Нина Изгарова – Памяти предков. Сборник Психологических Сказок (страница 2)

Отец нашёл сына только через 22 года. Вспоминали ли они Марию, Берегинюшку – неведомо. Детям своим Валентин о ней не рассказывал никогда. Но жизнь продолжалась. Ушли в небытиё и Михаил, и Валентин. Встретились ли они там с Берегинюшкой?

Однажды в самый обычный день Нина неторопливо шла по парку, погода была какая-то неустойчивая, не то дождём хотела разразиться, не то солнышком обогреть. Она рассеянно скользила взглядом по макушкам сосен, кустам сирени и боярышника. Подняв голову, неожиданно увидела, как через всё небо гигантской разноцветной дугой перекинулась яркая радуга, концы которой прятались за горизонтом с обеих сторон.

– Красиво то как! – невольно вырвалось у неё.

Любуясь, она не отрывала взгляд от протянувшегося через всё неба яркого коромысла. Рядом затрещала сорока, будто торопясь что-то рассказать ей. Потом перелетела на соседнее дерево и снова затрещала. Нина засмеялась и двинулась в сторону, но птица упорно летела за ней, громко стрекоча. Словно своими кияя, кик, киа призывая женщину следовать за ней..

– Что за переполох ты устроила, птица, – улыбнулась Нина, остановившись, – ну, и куда прикажешь идти?

Сорока понимающе махнула крылом и последовала в отдалённую часть парка.

– Ты что, меня спрятать хочешь, или на растерзание кому ведешь? – сделала женщина серьёзное лицо.

Но тут налетел слепой дождь, поднимая фонтанчиками пыль на тропинке. Погрыз стволы берез и сосен, побарабанил по листьям, потом взялся за беседку. Нина побежала в укрытие и плюхнулась на скамейку, стряхивая капли дождя. Закрыла глаза и прислушалась к шёпоту дождя. А когда открыла, то сорока куда —то пропала, и на другом конце скамейки сидела молодая женщина.

Нина не видела её лица. Но что – то неуловимо знакомое, родное было во всей ее фигуре, наклоне головы. Даже в том, как она дышала. Нина почувствовала волнение, которое перешло в изумление при первых словах говорящей.

–Здравствуй, Ниночка!

Голос звучал по – особенному мягко и напевно. На удивление быстро Нина пришла в себя. Словно, ничего необычного в этом не было – женщина кого-то неуловимо напоминала, но однозначно Нина её видела впервые.

– Рада, что нам выпало встретиться и поговорить, – продолжала женщина, – для меня очень важно передать тебе то, что я не смогла сказать ни сыну, ни мужу. Удивительно: нам немного дается времени на земле. И часто мы тратим его на пустые разговоры. Оставляем без внимания самое главное.

– Вы кто? Откуда меня знаете? – вышла из ступора Нина.

– Твоя бабушка, Мария, – женщина тряхнула каштановыми волосами, и они рассыпались по плечам, – хочу поблагодарить тебя, что вспомнила меня, внученька, и ты, и твои родные, – мы ведь одного Рода-племени. Спасибо тебе за наследников, которым ты дала возможность прийти в наш Род. Спасибо за то терпение, которое ты проявляешь в жизни. Я всегда понимала, как нелегко тебе приходится порой. Жаль, что мы не были рядом при жизни, но на всё воля Бога.

Нина сидела и слушала, затаив дыхание. Она чувствовала, как слезы начинают подступать к глазам. Попыталась сказать то, что было у нее на душе и терзало ее. Мария остановила ее легким движением руки.

– Погоди! Знаю, что тяготит тебя. Мы здесь всё знаем. Нам открыты все мысли и движения души. Тебя мучает совесть, что ты прежде не знала, не искала меня. Не казни себя! Всему своё время. Ты сделала это, когда смогла и я благодарна тебе за это… Мои правнуки, праправнуки теперь знают меня. Я горжусь тобой.

Нина давно не сдерживала слез, стекавших из глаз ручьем.

–Что, что она говорит? Это я должна просить прощение и каяться! – стучало в висках у Нины. Прости меня! Прости! – вырвалось у нее сквозь рыдания. – мы все виноваты! Если бы можно было… …Все бы было по – другому…

Она почувствовала, как легкая рука бабушки прикоснулась к ее волосам.

– Успокойся, родная. Ты сделала все, что могла. Не терзай себя. В жизни у тебя и наших самых родных и дорогих людей еще столько хорошего. Цените жизнь, дарованную вам. Она так прекрасна! Так много радости на вашем земном пути. Следуйте ему. За меня будьте спокойны. Я сделала, что могла. Теперь я иду другим путем. Он не менее важен и ценен. Помощью мне будет ваш душевный покой и светлая грусть. Не скучайте обо мне. Вспоминайте с радостью и со светом. Помните: я вас всех люблю.

Радуга по-прежнему сияла на солнце. Дождь прекратился. Нина потрясла головой, зажмурила глаза, и вновь открыла. На скамейке она сидела одна. Выйдя из беседки и оглядевшись, заметила, как светлым облачком исчезает, растворяется вдали сорока. Опустошенной и обновленной Нине дышалось по—особенному легко. Она перевела взгляд на макушки деревьев, на голубое небо и исчезающую радугу.

– Мы тебя помним, Мария! – прошептала она.

На душе стало светло и легко. Надо жить дальше, творить добро, искать предков и помнить, что без них не было бы продолжения Рода.

Русалочий подарок

Анна сидела на берегу величественного и прекрасного Амура и тихонько напевала про тонкую рябину, с грустью понимая, что и голос уже не тот, да и сама не больно молода. Вся жизнь пронеслась перед её взором за несколько мгновений. Она вспомнила, как однажды пряталась в лесу ночью, а под утро над нею раскрылась радуга. Соседский мальчишка, Прокопий кажется, сказал тогда, что это русалочьи проделки. Но тогда к её ногам с ветки скатился прозрачный трепещущий шар. Он был крохотный, уместился бы на ладошке. Она коснулась его, и тут же одёрнула руку, потому что услышала голос и испугалась. Отзвук небесного голоса остался внутри неё искристой солнечной музыкой и ощущением лёгкости и тепла.

– Что это? – воскликнула она тогда и прислушалась.

Ощущение это тут же прошло, и всё стихло. Любопытство пересилило боязнь, ей захотелось ещё раз почувствовать это тепло, и маленькая Анютка взяла шар в руки. И снова услышала тёплый волшебный, будто переливающийся звонкими колокольчиками голос:

– Хочешь узнать волшебство? Покрути меня и подбрось на ладони!

Анютка закрутила шарик на ладони, подкинула вверх и поймала. Тут же её закружило, завертело в каком-то бешеном танце, и она услышала мелодию. Звучало всё – листья, трава, воздух, паук на ветке, пела ель. Как она раньше этого не замечала? Ветер касался ветвей деревьев, и они ему пели. Трава мягко шелестела под ногами. Звучали, падая, капельки росы. Каждый листик издавал свою мелодию. Это было удивительно и сказочно.

Счастливая Анютка даже забыла, что дома получит нагоняй. Бежала к заимке вприпрыжку и прижимала волшебный шарик к груди.

– Ля-ля-ля! Ля-ля-ля-ллля-ля, ля! – напевала она в такт звучащей вокруг музыки.

Внутри неё рождались слова. Мелодия будто подхватывала эти слова и складывала их в некий ритм, а потом слова превращались в настоящую песню. Ей не терпелось скорее добежать до дома, и показать подружкам, как у неё ловко получается. Но тут случилась беда, речка сменила русло, их дом обвалился и придавил маму, братишку, отчима. Осталась она сиротинушкой. Старая Марфа приютила её у себя, но однажды услышав песни, стала расспрашивать, откуда и когда голосок такой звонкий прорезался. Бесхитростная Анютка рассказала о ночи в лесу. Про то, как ей было страшно и как русалки раскинули радугу, подарили светящийся шарик.

– Кто это тебе про русалок наплел? – взвилась бабка.

– Так Прошка, он тоже там был.

– Это они, русалки проклятущие, Летку вспять повернули, родных погубили твоих, плата то была за твой голос, девонька! – заплакала Марфа, – ты уж никому не рассказывай больше, не то погубят тебя, изведут мужики и бабы, коли дознаются.

В ту ночь за заимкой всё утопала во мраке, и даже редкие отблески домашних очагов не разгоняли тьму, клубящуюся вокруг. Темнота почти полностью захватила окрестности, но тропинка ещё проглядывалась. Скоро и эта возможность исчезла: луна, против обыкновения, не спешила помогать Прошке, спешащему скрыться среди деревьев. Пели сверчки свою заунывную мелодию, силясь перекричать друг дружку, словно сомневались, что солнце село. Со стороны леса послышался шорох, хрустнула сухая ветка. Мальчик замер и прислушался. Быть может, кто-то на неё наступил? Но кто? Зверь? Но, звери осторожные. Лихой человек? Только кто будет бродить за частоколом впотьмах, рискуя повстречаться с нечистью? Это он, Прошка, тут все тропинки истоптал давно, в любой темноте бесшумно проберётся, куда хочешь. Простояв неподвижно несколько минут, мальчик вновь услышал хруст веток и шорох листвы внизу. От страха сердце его замерло в груди, а потом бешено заколотилось. Он тихо свистнул и прошептал:

– Наумко ты? Чего прячешься?

Среди густых ветвей высоких деревьев эхом пролетел голос филина. Но вот уханье птицы послышалось совсем рядом. Зашелестела листва на соседнем дереве. Прошка всмотрелся в темноту в надежде разглядеть хоть что-нибудь.

– У-ху! у-ху! – закричал филин. Он огромной тенью устроился в спутанных ветвях, пристально следя за мальчиком.

В воздухе висел запах древесной гнильцы и ночной сырости. Рядом шевелилась тайна, она ходила вокруг мальчика кругами. А тот, хоть и опасности ночного леса пугали его немного, съёжился, нахохлился, но сдаваться не собирался! Раз уж собрались они с дружком бежать в края дальние, так чего отступать.

– И где этот Наумко запропастился, – стучало в висках, – обещал же. Видать не смог незаметно скрыться. Эх!