Нина Изгарова – Памяти предков. Сборник Психологических Сказок (страница 1)

Памяти предков

Сборник Психологических Сказок

Нина Валентиновна Изгарова

Редактор Салават Данилович Юсупов

Вёрстка и оформление Алла Николаевна Письменная

Иллюстрации Елена Николаевна Патанина

Публикация книги ТЦ Со-Творение

© Нина Валентиновна Изгарова, 2025

ISBN 978-5-0065-5753-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Род это разросшаяся семья, где есть корни – родоначальники семьи, ствол – переплетённые кровеносные сосуды родства и ветки – дети, внуки, правнуки, дяди и тёти. Двоюродные и троюродные братья и сестры и так далее, по ветвям родства, коленам семейного древа. Начало Рода – отец и мать. Продолжение Рода – дети, рождённые от них.

Опираясь на две семейные единицы, рождаются два, три, четыре… семь «Я» – много ветвей одного древа, которые обменивается своими энергиями ввысь, вширь и в глубину. Дерево растёт, впитывая солнечный свет, воду, воздух. Точно так же растут и обогащают друг друга – человек, семья, род, общество, этнос. Связь с корнями – это опора для роста.

Наверное, во мне говорит память предков, иначе, откуда взяться этой большой и непонятной любви к тем местам, о которых только и слышала из рассказов отца, мамы, бабушки, да видела с экрана телевизора. Эта память течёт в моей крови, я чувствую, хотя это вне понимания. Это настолько нереально, и необъяснимо, но, однако же, верно. Что еще может так тянуть в неизвестность, туда, где жили, любили, творили мои родичи?

Происходящие в прошлом чудеса зачастую кажутся сказкой, где-то смешной, где-то грустной. В общем, самой обыкновенной сказкой, но в каждой из них есть свой урок, своя мудрость, свой смысл. Мы несем в своей крови память предков, чтобы набравшись жизненных знаний и опыта передать её дальше.

Милые мои родители, добрые, самые лучшие на свете! Спасибо вам за то, что дали мне жизнь и подарили этот необъятный и прекрасный мир, за вашу любовь, нежность и переживания! Я склоняю голову перед вами, мама и папа, и посвящаю вашей памяти эти строки. Тебе, папа, первому после Бога. И тебе, любимая мама!

Отец мне очень часто снится. Весёлый, молодой, живой.

Над колыбелью он склонялся с моею младшею сестрой.

Потом меня наверх подкинул, поймал, и снова к потолку.

Серьёзным взглядом нас окинул: «Девчонки! Как я вас люблю!»

Он маму обнял, к ней прижался, на ушко что-то прошептал

И тихо-тихо засмеялся, когда её поцеловал.

Добытчик наш, и наш Хранитель, как много ты давал всегда.

По жизни наш путеводитель, для дочерей – суперзвезда.

Мы помним руки золотые и душу чистую отца,

И разговоры не пустые, и в такт стучащие сердца.

Ты нас прости, что были грубы, за баловство и озорство,

За то, что были скалозубы, за плутовство и удальство.

Тебе мы очень благодарны за жизнь науку и любовь,

Судьбы подарочки шикарны, И от отца полно даров.

*****

Оказалась я, мама, в неоплатном долгу,

И сказать-то об этом я сейчас не могу.

Сколько было досады и бессонных ночей

От моих начинаний, от абсурдных затей.

Без тревог и печалей не дала тебе жить,

Ну а ты продолжала опекать и любить.

Помоги же мне, Боже, грехи замолить

И у мамы любимой снисхожденье просить.

Я сейчас понимаю, как мне мама нужна.

Чтоб тихонько обнявшись сидеть допоздна

Но она не обнимет, песню мне не споёт

Только ветерочком тихонечко вздохнет:

«Расправляй ты крылья за своей спиной,

Становясь свободной, становясь собой!»

Встреча

Лёгкое касание теней уже проносилось невидимой птицей, хотя сполохи зарниц освещали темнеющее небо. Мария медленно брела по берегу Амура, то и дело вытирая кулаком выступающие слёзы и поправляя золотисто-каштановые волосы, завитые в блестящие кудри. Платье её из синего шёлка, тёмное и пышное, сливалось с сумраком и фигура казалась крошечной на фоне величественной реки, сопок и неба. Женщина не понимала что с ней не так, или это со всеми не так, а у неё всё хорошо?

Михаил забрал сына, сказав, что с ним ребёнку будет намного спокойнее. Мама плачет и молится, а отец тихо вздыхает всё время. Только сестра постоянно успокаивает, что всё наладится, а сама отводит глаза в сторону. Обида навалилась и выхлестнула слезами, заставляя забиться в рыданиях, отозвалась болью во всём теле и она со стоном рухнула на каменистый берег.

– Мария! Ты где? – услышала она тревожный голос мамы, – Куда ушла одна?

Старая женщина, затаив дыхание и напряжённо вглядываясь в темноту, прислушивалась к каждому звуку. Но прежде чем ей удалось что-либо увидеть, слух уловил стон.

– Матка Боска! Тебе опять плохо? Марыся, Марысенька, ну зачем ты убегаешь всё время? – она горестно вздохнула, – Миша Валека привёл, а тебя нет, – вставай, пойдём домой.

Недвижно лежащая Мария пошевелилась и бессмысленными глазами уставилась на мать.

– Ты кто? – хрипло прошептала она, хватаясь за голову, – чего тебе надо? Ой-ёй, как больно! Помоги оторвать голову, а то так болит, мочи моей нет! – резко отвернувшись, подняла камень и бросила в мать, – уходи, я с чужими не разговариваю.

Михаил, зашедший тихонько с другой стороны, бережно поднял Марию на руки, прижав к своей могучей груди, и что-то ласково зашептал ей на ухо. Женщина обмякла. диким, ничего не понимающим взглядом обвела присутствующих и притихла.

– Под Твоёу оборонэу учекамы щен, швента Божа Родзичелько. Нашими прозьбами рач… – шептала мать молитву по дороге до самого дома под размеренный шаг Михаила.

Уже дома, уложив Марию на кровать, напоив снадобьем он тяжело вздохнули вопросительно уставился на Юзефу и Яна, родителей Марии.

– Что мне делать? По службе в Никольск-Уссурийский отправляют. Приказ. Сына попробую там устроить, но…

–Какие «но», Мишенька! Мы ж понимаем, оставляй Валека, присмотрим, если что Бронислава поможет, у неё Лёлька чуть старше, вместе играть будут, – Юзефа смотрела на зятя с жалостью, – устал ты, Миша! Служба, ребёнок, Мария вот… – и она заплакала.

Ян, стоявший немного в стороне, бережно обнял её, что-то бормоча себе под нос, потом перевёл взгляд на Михаила и произнёс:

– Что сделаешь, болезнь, никто не виноват в этом! Ты уж, Михаил, человек военный, служи коли надобно, а мы тут справимся.

Михаил подошёл к кровати, поцеловал мирно спящую Марию, поправил сползшее одеяло:

– Выздоравливай, Берегинюшка!

Потом нежно обнял малыша и, смахнув скупую мужскую слезу, шагнул за порог.

Шли годы. Валентин жил то с отцом, то с бабушкой. Марии даже если на какое-то время становилось чуть лучшее, она так и не выздоровела, болезнь прочно держала ее в своих клещах. Никто не мог сказать в какой момент ей откажет рассудок и что она сделает. Да ещё к ослабленному организму и туберкулёз прицепился. Периодически повторялись критические ситуации, когда она находилась на грани жизни и смерти. Но все как —то отводило. Местные врачи ничем не могли помочь, разводили руками и лишь советовали отправить в Уфу к какому-то знаменитому доктору. И климат там помягче, и медолечение опять же.

Яну, как бывшему ссыльному политкаторжанину, выезд из Хабаровска был запрещён, а оставить его одного Юзефа тоже не могла. Поэтому нашли попутчиков и отправили Марию лечиться.

Но тут наступили кровавые времена. Дальний Восток пылал. Белый террор, красный террор, брат шёл на брата. Ни весточки не дождаться, ни самому выбраться куда-либо возможности не было. Подросший Валентин жил с отцом в Харбине. Мать приходила к нему в снах красивая, здоровая, радостная. Он ждал её возвращения с нетерпением, ему было интересно посмотреть на ту, которую он едва помнил, но всегда любил.

А потом многое поменялось. Взрослая жизнь настолько непредсказуема, что порой диву даешься, какие фортели она выделывает. Узнав, что мать скончалась, Валентин сбежал от отца в другой город. Был волонтером, радиотехником, механиком. Женился. В душе он помнил родных – маму, отца, бабку с дедом, но никому не рассказывал о них. Кто знает теперь, почему не стал разыскивать их. Скорее всего в послевоенное время все сидели тихо, лишнее слово могло послужить поводом оказаться за колючей проволокой или того хуже. Черный воронок в любую ночь мог подъехать и увезти неизвестно куда.