Нина Георге – Безумный Оракул (страница 54)

– Аристософ Книггс. А его друга-человека звали Эзоп, – подсказал Тезаурус. – Память на имена у тебя, конечно, никудышная, но вопрос ты задал хороший. – Тезаурус подвел Томми к аккуратным башенкам из кубиков. – Честно говоря, я не знаю. Тогда не было бумаги. А папирус стоил дорого. Люди выцарапывали надписи на глиняных табличках или рисовали на песке. Может, эта мысль просто пришла ему в голову. Эзоп был рассказчиком. Неудивительно, что к нему приставили Книггса.

– Люди и Книггсы жили вместе?

– Вместе жили, вместе работали, общались. Пока им не пришлось присматривать за книгами тайно.

Они расположились у стола, Томми – сидя на коленках, Тезаурус – на своем табурете. Затем Тезаурус вложил один из кубиков в руку Томми.

Старый Книггс посмотрел прямо на мальчика:

– Всегда найдутся те, кто станет выступать против книг, Томас. Сначала это были религиозные лидеры, им на смену пришли главы государств, но порой это просто обычные люди, которые боятся, что в детских умах будет слишком много новых идей.

Томми повертел кубик в руке:

– Но как Оракул может сам по себе строить целые предложения? Которые к тому же еще становятся пророчествами?

– Двуликий, ты задаешь слишком много вопросов. Ладно, что с тобой поделаешь: ты ведь уже убедился, что книги обладают особой силой. Они изменили тебя самого. С ними время и пространство потеряли значение. Ты заводил друзей в книгах, мерз с ними, страдал и надеялся. Внутри у тебя созрело желание больше читать и беречь книги. – Тезаурус не стал дожидаться, пока Томми кивнет, и продолжил: – Эта алхимия происходит не на бумаге. Она заключена в словах, историях, в письменном тексте. Текст может иметь большую силу. Недаром говорят: «В начале было Слово». Даже австралийские аборигены верили, что мир – вымысел. Только слова делают реальным все в этом мире: пейзажи, животных, людей и, в конце концов, чувства.

– Значит, если слова исчезнут… тогда и описанное ими тоже перестанет существовать? – спросил Томми.

– Не все так просто. То, что пришло в реальность, пускает здесь прочные корни. Но в принципе да, через некоторое время то, что больше не используется в языке, в мышлении, исчезает. – Тезаурус взял горсть кубиков и сложил их в слова. – Когда Аристософ Книггс вырезал вместе с Эзопом кубики и написал на них буквы, слова сразу начали излучать свою силу. Эзоп и Аристософ придумывали и выкладывали новые слова, составляли фразы и мудрые изречения. Благодаря этому кубики приобрели еще бо́льшую силу. И вот однажды сила ораклинеума стала независимой. Почему он способен видеть будущее или даже вызывать его, я тебе сказать не могу. Это его секрет. – Тезаурус сунул несколько кубиков в раскрытые ладони Томми. – Закрой глаза, – спокойно приказал он. – Прежде чем сделать пророчество, ты должен подготовиться. Для этого следует знать три важных правила.

Томми почувствовал в руках маленькие игральные кубики. В прошлый раз он не был готов, и Оракул взял над ним контроль.

– Первое правило, – прошептал Тезаурус, – ничего не желай. Если у тебя есть вопрос или ты хочешь заглянуть в будущее, ты не должен ожидать или навязывать ответ, который тебе больше всего по нраву. Ничего не желай. Только тогда Оракул будет готов, и ты почувствуешь его тепло.

Томми это показалось чрезвычайно трудным. И в то же время в первый раз именно так все и произошло. Он абсолютно ничего не хотел, а потом кубики начали тепло пульсировать, он их уронил, и Оракул заговорил.

– Второе правило, – продолжил Тезаурус, – никаких «да», никаких «нет». Если задать Оракулу вопрос, на который он должен ответить только «да» или «нет», он откажется говорить или даст ответ, который будет значить и «да», и «нет».

– Понял, – пробормотал Томми. – А третье?

– Третье правило гласит: читай всеми тремя глазами.

– Тремя?

– Именно, тремя. Глазом, который видит. Глазом, который чувствует. И третьим глазом, который видит то, чего нет.

– Кажется, я не совсем понимаю, что это значит.

– Томми вдруг заметил, что Тезауруса разрывают противоречивые чувства. Однако Книггс взял себя в руки и произнес:

– Важно не только то, что сказано. Но также и то, о чем не говорится. Просто попробуй.

Томми сделал, как ему было велено.

Ничего не желай. Никаких «да», никаких «нет».

Но в голову ему лезли мысли, о которых не стоило думать: арестуют ли его бабушку с дедушкой? Правильно ли они поступили? Может ли Оракул сказать что-нибудь приятное?

Он пытался сосредоточиться на чем-то внутри себя, что максимально соответствовало бы правилу «ничего не желай». Широкое небо. Звезды. Ему стало очень спокойно. И тут он почувствовал. Кубики запульсировали! Он быстро отпустил их, и они покатились по толстому зеленому сукну.

Когда Томми открыл глаза, он увидел мертвенно-бледное лицо Тезауруса Книггса.

Пробираясь из кухни к запертому входу, ведущему в подвальное хранилище, они были предельно осторожны, чтобы их не заметил никто из Книггсов. Наконец они остановились перед тяжелой дубовой дверью, о которой им рассказывал Шерлокко.

– Так вот, значит, куда спустился книжный магистр и не вернулся? – тихо спросила Нола.

– Верно, это произошло почти девять лет назад, – мрачно подтвердил Шерлокко.

– И ты говоришь, что можешь открыть дверь?

– Как нечего делать. – Сыщик пренебрежительно махнул рукой.

– Тогда почему же ты сам туда не спускался? – спросил Финн.

– Потому что… – Шерлокко вдруг занервничал, – потому что лучше браться за это дело сообща… а не в одиночку.

– Думаю, господин детектив напуган, – сказала Нола Финну.

Он кивнул:

– Хм, мне тоже так кажется.

– Вовсе нет! – возмутился Шерлокко. – Я храбрее всех…

– Да, все в порядке. – Финн успокаивающе похлопал его по плечу. – Мы пойдем с тобой, и нас будет четверо.

– Пятеро, – сказала Бунтесса и встала рядом с Нолой.

– Шестеро. – Алиса Книггс решительно взяла Миру за руку.

Нола пристально посмотрела ей в глаза:

– Вам запрещено спускаться в подвал. Я не хочу, чтобы вас наказали.

– Если с вами что-то случится, это будет самым большим наказанием, – возразила Бунтесса. – Мы не оставим вас одних.

– Какие храбрые Книггсы, – улыбнулась Нола.

– Тогда идемте! – сказал Финн и обратился к Шерлокко: – Покажи нам, что ты умеешь.

– Видите ли, – сказал тот, почесывая подбородок, – проблема в том, что замок для меня слишком высоко.

Финн и Нола с улыбкой переглянулись.

– Трюк с лестницей, – сказала она.

– Ты или я? – спросил он.

Она сделала великодушный жест рукой:

– Уступаю это право тебе.

– Кто бы сомневался, – сказал Финн, опускаясь на четвереньки. – Сойдет за табурет? – спросил он Шерлокко.

– Э-э, да, но я никогда прежде не забирался на человека…

– Тогда попробуй в первый раз.

Итак, Шерлокко осторожно вскарабкался на спину Финна. Убедившись, что из мальчика вышел прочный табурет, детектив вытащил из внутреннего кармана два металлических стержня. Оба с ручкой и изогнутым концом, похожим на крючок.

– Это отмычки, – прошептал Шерлокко. – Я взял их из детективного романа.

Он вставил оба крючка в замок и сосредоточенно покопался в нем.

– Ну что? Скоро там? – спросил Финн.

– Немного терпения, юный Искатель, – пробормотал Шерлокко. – Тут требуются мастерство и чутье-о-о.

Вдруг в замке раздался щелчок. Шерлокко провернул обе отмычки, а затем слез с Финна.

– Пожалуйста, – сказал он с обычным для него высокомерием.

Пока Финн отряхивал брюки, Нола потянула дверь, и та бесшумно распахнулась.

– Хорошо смазано, – прошептала она.

Теперь все шестеро стояли на винтовой лестнице и смотрели вниз, докуда хватало света от фонарика Финна. Там, где лестница поворачивала направо, имелась площадка.