Нина Георге – Безумный Оракул (страница 39)
– Из книги. Неужели в твоей не было никаких секретов?
– У Великолепной пятерки были! Еще какие! Можно мне прочитать твою книгу в следующий раз?
Мира кивнула:
– Такое странное чувство. Я полностью во всем согласна с Матильдой, девочкой из книги. И теперь она мне как настоящая подруга.
– Со мной произошло то же самое. Теперь эта Великолепная пятерка мне как родные. Словно я действительно побывала с ними везде. И чтобы снова оказаться там, нужно всего лишь открыть книгу.
– Может, именно поэтому книг больше нет, – размышляла Мира. – Потому что мы находим там друзей, которых взрослые не знают. И которые не подчиняются их правилам.
– Я думаю, – добавила Нола, – взрослые боятся, что мы узнаем про их ложь и секреты.
Они обе, перепачканные зубной пастой, захихикали.
Вместе с бабушкой Зильберберг девочки соорудили в гостиной постель из матрасов.
В доме воцарилась тишина, все лежали под одеялами.
– А теперь спать, – приказала бабушка Зильберберг и выключила свет. – Утро вечера мудренее.
Сверху послышался скрип досок – бабушка и дедушка ходили взад и вперед в своей комнате, затем наступила тишина.
– Это было классно! – прошептала Нола. – Мне так не хотелось уходить.
– Мне тоже, – прошептал в ответ Финн.
– К счастью, нас не поймали. Томми, у тебя действительно самые лучшие в мире бабушка и дедушка, – прошептала Мира.
– Хм, – хмыкнул он. Украденная книга лежала у него в рюкзаке, и он чувствовал себя ужасно виноватым.
И поскольку у них в голове роились слова, новые идеи, чувства, миры, а мысли были заняты новыми друзьями, которых они нашли в книгах, дети молчали, пока сон наконец не сморил их.
И всем четверым в ту ночь снились сны. О говорящих котах и деймонах, о мудрых белых совах и волшебных ночах, о дальних мирах…
Финн проснулся из-за того, что у него ужасно чесался нос. Он отчаянно потер его и открыл глаза. Нола, наклонившись над ним, щекотала его прядью своих волос.
– Наконец-то, – сказала она, садясь на матрас.
Томми и Мира тоже проснулись.
– Хорошо, что сегодня не надо в школу, – зевнул Финн.
– Мои дедушка и бабушка уже на кухне. Вероятно, они решили дать нам выспаться.
– Интересно, почему они нам помогли? – задалась вопросом Мира. – С их стороны это была не просто хитрость, а настоящая ложь, обман.
– Не важно почему, – объяснил Финн. – Просто помогли. Значит, мы можем им доверять.
– Нет, очень даже важно! – настаивала Мира.
– Как бы то ни было, нам не следует рассказывать им о библиотеке и Книггсах, – сказала Нола. – Мы не можем предугадать, как они отреагируют, когда узнают обо всем. Мы ни в коем случае не должны подвергать Книггсов опасности.
– И книги тоже, – добавила Мира.
Томми прикусил губу и взглянул на свой рюкзак с книгой. Он надежно спрячет ее.
– Итак, – подытожил Финн, – давайте дадим священную клятву, что мы никому ничего не расскажем. Даже если нас будут пытать.
– Пытать? – потрясенно выдохнула Мира.
– Не слушай его, – успокоила ее Нола. – Никто никого не будет пытать. Это он вчера начитался.
– Ага, о безумном приключении, – подтвердил Финн.
Затем все четверо скрестили мизинцы.
– Хорошо, – завершила церемонию Нола. – Что теперь будем делать? Мы не можем ждать следующего ночного похода.
– Нам и не придется. – Финн снова зевнул.
Затем он объяснил им, что придумал вечером, когда все уже крепко спали.
Джеральдина проснулась, когда узкая розово-белая полоска рассвета прорезалась на темном горизонте. Вставать было еще слишком рано, ведь по субботам уроков не было, но она чувствовала себя такой отдохнувшей, как никогда прежде.
В ночной рубашке она встала у открытого окна и нащупала сложенное письмо, которое спрятала под подоконником. Оно все еще было там.
Джеральдине даже не нужно было закрывать глаза, чтобы представить отцовский почерк. Прямые буквы, выписанные перьевой ручкой на бледно-белой грубой бумаге.
Нет-нет, отец не забыл ее. И он любил ее. Джеральдина была так счастлива, что ей захотелось рассказать кому-нибудь обо всем. Кому угодно? Да хоть всему миру! Ей хотелось кричать об этом в окно!
Джеральдина умылась, оделась и радостно спустилась по лестнице. Ворчливая Марлен раздраженно посмотрела на девочку, когда та вошла в кухню и громко поприветствовала ее:
– Доброе утро, Марлен.
– Доброе утро, – подозрительно ответила экономка.
– Я прекрасно спала, – сияя от счастья, сказала Джеральдина, хотя ее никто об этом не спрашивал. Она села на свое место и, глядя на экономку, спросила: – А ты?
Марлен, которая только что поставила на стол перед девочкой миску с хлопьями и тарелку с яичницей, озадаченно посмотрела на нее.
– Удовлетворительно, – осторожно ответила она.
Джеральдина попеременно отправляла в рот то хлопья, то яичницу. Как же она проголодалась!
Марлен мыла сковороду и время от времени бросала на девочку любопытные и подозрительные взгляды, что не ускользнуло от внимания Джеральдины. Вероятно, потому, что Джеральдина прежде никогда не спрашивала Марлен, как ей спалось. Но сегодня все было иначе. Сегодня Джеральдине хотелось обнять целый мир.
– Где мама? – спросила она, поднося очередную ложку ко рту.
– Очень рано ушла в министерство.
Это не удивило Джеральдину, но сейчас она бы так хотела рассказать ей о письме. Девочка представила, как отреагирует мать. И в один момент хлопья стали вязкими во рту.
Она вообразила, как на лице матери проступает гневная морщинка. Увидела ее тонкие, плотно сжатые губы. Холодный гнев в глазах. Кларисса ван де Вос никогда не изменит своего мнения об отце Джеральдины. Даже если дочь покажет ей тысячу писем с признанием в любви. Мать Джеральдины скорее сожжет письмо, чем станет думать иначе.
Джеральдина отложила ложку. У нее вырвался тихий всхлип.
– Все в порядке? – спросила Марлен.
– Да. – Джеральдина глубоко вздохнула. – В полном!
Ее отец. Щеки Джеральдины вспыхнули, когда она поняла, что мать солгала ей. Он не забыл ее. Он
Эйфория, которая только что владела ею, превратилась в твердый комок, сжавшийся в животе. Может ли ее отец… быть мертв?
Нет! Это невозможно. Он жив. И он любит ее! И… и… Она уцепилась за эту мысль, черпая в ней надежду. Если бы только она могла поговорить с кем-нибудь…
Она могла бы поделиться новостью с Касси и Пенни. Но уже в следующий момент поняла, что это безумная идея. Подруги будут тупо пялиться на нее, ничего не понимая. Джеральдина никогда не рассказывала им о том, что ее отец просто исчез. Не говоря уже о том, как сильно она по нему скучает.
Да, она скучала по нему. Она всегда по нему тосковала. Письмо помогло ей осознать свои чувства.
Но подружки никогда ее не поймут. Они просто по-дурацки захихикают или начнут отпускать глупые шуточки. Или будут сплетничать. Или пожалеют ее, а потом посмеются над Джеральдиной за ее спиной.