Нина де Пасс – Год без тебя (страница 7)

Но тут раздается грохот, и я подскакиваю на кровати – дверь в комнату распахивается, за ней – Гектор. Он одет для прогулки: темная челка убрана под черную вязаную шапку, дутая куртка с меховым воротником застегнута до подбородка. Он окидывает быстрым взглядом мою половину комнаты, лишенную всяких украшений, затем шагает внутрь и смотрит на меня в упор.

– Что ты здесь делаешь? Это же девчачья половина. – В моем голосе звучит упрек: смесь явного раздражения от того, что он прервал нашу с Рэн театральную постановку, и искреннего удивления.

Он игнорирует мой вопрос.

– Надевай пальто, Калифорния.

Рэн, крутанувшись на стуле, смотрит на него с тревожным видом.

– Гектор, что?..

– Ты тоже, Рэн, – обрывает он ее. – Пойдемте, сегодня же среда, хватит торчать тут в четырех стенах. Мы идем гулять – Фред ждет внизу. – Он подходит к ее шкафу, вытаскивает пальто и бросает его Рэн.

– Гек… – начинает она.

– Нет, Рэн, никаких отговорок. Тебе все равно нечем больше заняться, уж я-то знаю.

Она вопросительно смотрит на меня, но я мотаю головой.

– Иди.

Она встает, мнет воротник пальто в руках, но не уходит.

– Старшеклассникам разрешается выходить в город на два-три часа по вторникам, средам и выходным, – объясняет она с видимым облегчением, наверное, потому что наконец-то появился повод что-то мне сказать. – Это всего на пару часов…

Когда слова ее затихают, она, похоже, понимает, что не убедила меня. Она окидывает взглядом мою половину комнаты, прямо как Гектор несколько секунд назад. Внезапно меня захлестывает стыд от того, какой безжизненной выглядит моя сторона. Думаю, Рэн ожидала, что к этому моменту я успею украсить свое рабочее место, но вместо этого мой стол пустует. Потому что я не могу свыкнуться с мыслью, что задержусь здесь надолго. Не могу найти в себе желания хотя бы попытаться сойти за одну из них.

Гектор стучит костяшками по раме моей кровати.

– Пойдем с нами, – говорит Рэн, и в этой ее просьбе слышится чуть не мольба. Я наконец понимаю, чего стоит ей эта доброта. Она поставила свою здешнюю жизнь на паузу, чтобы всюду сопровождать меня, обедать со мной, быть моей напарницей на всех совместных проектах. Когда я поселилась здесь, она добровольно отгородилась от мира, чтобы облегчить мне жизнь.

Они ждут от меня ответа, а я не могу избавиться от голоса матери, звучащего у меня в голове. Люди не будут все время звать тебя с собой, Кара. Рано или поздно они решат, что это бесполезно. Я должна хотя бы притвориться, что стараюсь ради Рэн так же, как она старается ради меня.

Вот почему я поворачиваюсь к ним спиной и спускаюсь с кровати, пусть это стоит мне неимоверных усилий.

Мы с Рэн избавляемся от школьной формы – Гектору мы сказали, что встретимся с ним и Фредом на улице у главного входа. Я смотрю на вещи, которые привезла с собой, – до чего же они неуместны. Какой толк от юбок и футболок, когда за окном мороз? В конце концов я останавливаю выбор на темно-красном вязаном свитере и единственной паре джинсов, которая у меня с собой. Черные рваные джинсы с дырами на коленях – не сомневаюсь, я еще пожалею об этом выборе. Я натягиваю пальто, которое мама купила мне перед отъездом, и торопливо оглядываю себя в зеркале. При виде собственного отражения я цепенею: я в жизни не выходила в таком виде из дома. Лицо выглядит почти бесцветным – остатки автозагара, который я каждые несколько дней старательно наносила на себя перед школой в Калифорнии, окончательно смылись. Волосы – когда-то яркий, сияющий блонд – выглядят тусклыми и редкими. Я не утруждаюсь нанесением макияжа, поскольку Рэн не красится, но собираю волосы в хвост – единственное, на что меня хватает.

На полпути с шестого этажа на первый меня пронзает мысль.

– Рэн?

– Да? – откликается она и, остановившись, оборачивается ко мне.

– Как мы доберемся до города?

– На фуникулере, – беспечно отвечает она. – Он начинает ходить в восемь вечера. Ты же не против?

Во мне нарастает ужас, и я вижу, что Рэн на секунду замирает, – она явно думает о том же, о чем и я. Девушке, которая не ездит на лифтах, явно не понравится в кабинке фуникулера.

Я вцепляюсь в лестничные перила – костяшки белеют.

– Эм-м…

– Дорога туда занимает всего несколько минут, и это совершенно безопасно. Иначе нам бы не разрешали им пользоваться.

– Дело не в длительности поездки, а…

– В замкнутом пространстве, – заканчивает она за меня.

– Что-то вроде того, – говорю я. Хотелось бы мне объяснить ей, в чем дело. Дать ей понять, что я не пытаюсь таким образом привлечь к себе внимание.

Рэн хмурит лоб, придумывая, как решить эту проблему.

– Там есть окна – это поможет? Мы можем держать их открытыми всю дорогу. Или можем заказать такси, если тебе так комфортнее. Правда, тогда ехать придется дольше. Хотя оно того не стоит, наверное, поскольку нам нужно вернуться до десяти.

Я думаю о том, как ехала в гору – и как поклялась больше не ездить этим путем. Ну, то есть я знаю, что рано или поздно повторить его мне придется, но… не хочу сейчас об этом думать.

– Не надо такси, – выдавливаю я.

– Окей, – соглашается она, все так же задумчиво переминаясь с ноги на ногу. – Слушай, а давай мы подойдем туда, и ты сама посмотришь? И потом уже решишь, как быть. Если не захочешь ехать, то мы с тобой останемся.

Мы с тобой. От этих слов во мне нарастает чувство вины. Мне совсем не хочется, чтобы Рэн торчала в школе только потому, что я не способна войти в кабинку фуникулера. Этой вылазки вообще можно было бы избежать, не будь она такой участливой. Теперь мне придется сделать над собой усилие и потерпеть. И если я не справлюсь, то все закончится истерикой.

Перед нами маячит кабинка фуникулера, и моя решимость тает. Чем ближе я к обрыву, тем больше кажется расстояние между нами и городком внизу. Плюсы: мы можем беспрепятственно пересечь ущелье между горами, тем самым срезав путь по опасному серпантину и избежав паники, которую этот самый путь непременно бы вызвал. Я смогу притвориться нормальной, и кто-то в это даже поверит. Минусы: мы окажемся запертыми в ловушке – ну уж нет. Больше ни за что в жизни.

Гектор встает в дверях кабинки и жестом приглашает нас внутрь.

– Дамы вперед.

Я оглядываюсь на Рэн, но она занята – вписывает наши имена в журнал учета отбывающих. Мне ничего не остается, кроме как войти в неподвижную кабинку. Фред шагает внутрь следом за мной. Я открываю дальнее окно как можно шире. Четырехдюймовая щель и глоток заиндевелого воздуха избавляют меня от тревожной одышки, но я чувствую, что руки начинают дрожать.

Я должна выбраться отсюда.

– Погоди, Гек, – взволнованно говорит Рэн, протискиваясь мимо него в капсулу из стекла и металла в тот самый момент, когда я разворачиваюсь к выходу. – Кара, ты…

Безразличное пиканье обрывает ее на полуслове. Гектор вошел внутрь, заблокировав двери, и я чувствую, как кабинка, вздрогнув, отчаливает от станции и, покачиваясь, плывет над черной бездной. Дребезжание механизма просачивается сквозь мои ступни и отдается во всем теле.

– Что? – спрашивает Гектор, и беспечность в его лице сменяется настороженностью. Может, он видит, что мне страшно, а может, и нет. Так или иначе он понимает, что что-то не так, когда Рэн торопливо открывает второе окно. Он что-то говорит, однако я не слышу слов – губы шевелятся, но такое чувство, будто кто-то выключил звук.

Я смотрю влево, вправо, под ноги. Мы плывем, парим в высоте, затем пауза – и мы проваливаемся вниз.

Вот и все. Мы все умрем.

6

Одновременно происходит сразу несколько вещей. Рэн плюхается на сиденье и отодвигается, чтобы я могла сесть рядом с ней. Фред садится напротив. Я засовываю ладони под бедра, чтобы никто не заметил, как у меня дрожат руки.

– Фуникулеры – это все равно что поезда или трамваи, – говорит Рэн, – только в воздухе. Я вообще-то никогда не ездила в трамвае, но слышала, что это примерно то же самое.

Перед глазами все плывет, но я замечаю многозначительный взгляд, который она бросает на Фреда.

– Да, – послушно подтверждает Фред, повинуясь Рэн, но я не слышу уверенности в его голосе.

– А ты ездила, Кара? – спрашивает Рэн.

Я закрываю глаза, цепляясь за реальность. Я не застряла в закрытом пространстве. Я не вишу головой вниз.

– Я вот сомневаюсь. Большинство американцев такие ленивые, что, даже приехав в «Старбакс», из машины не выходят. А чтобы прокатиться на трамвае – это ж нужно еще до остановки пешком дойти, – протяжно говорит Гектор своим низким голосом, и у меня сами собой распахиваются глаза. Он все стоит и равнодушно смотрит на нас свысока.

Я награждаю его таким многозначительным взглядом, что он хохочет, и атмосфера в кабинке меняется. Сгущавшийся вокруг меня мрак рассеивается и уползает обратно в ту тьму, из которой явился. Я расслабляюсь и вытираю ладони о джинсы – дрожь ушла.

Двери открываются. Мы выходим. Я осматриваюсь. Я все еще жива; они все еще живы. Все целы.

Поразительно.

– Где именно в Калифорнии ты жила? – Мы шагаем в глубь поселка, Фред идет рядом со мной, и, хотя о моем приступе все тактично забыли, в его манере держаться со мной есть нечто особенное, какая-то настороженность. Я понимаю, что, если бы я хотела завести здесь друзей, найти подход к нему было бы сложнее всего

– Моя мама живет рядом с Сан-Франциско, – отвечаю я, беспокойно осматриваясь по сторонам. Как и в школе, здесь, похоже, всюду кипит жизнь. Люди кучкуются возле баров и ресторанов, несмотря на то что на улице морозно.