Нина де Пасс – Год без тебя (страница 6)

– Что ж, спасибо, конечно, – цежу я сквозь зубы, – но у меня все было нормально.

– Не хотелось бросать тебя наедине с этими злобными клонами в первый же день…

Пару секунд я пристально его разглядываю.

– Одна из них тебя недолюбливает…

– Тонкое наблюдение, – отвечает он и переводит взгляд обратно на домашку по математике, которую задали нам обоим. Я молчу, и он снова поднимает лицо от учебника и рассматривает меня. – Мы с ней как-то мутили, – поясняет он. – Разошлись не очень хорошо.

– Ты с ней? – Сама не знаю, почему в моем голосе звенит изумление. Симпатичный парень и хорошенькая популярная девушка всегда сходятся, разве нет? Так бывает там, откуда я приехала.

Гектор откашливается.

– Я тогда несколько просчитался.

Мои брови ползут вверх.

– Да ладно…

Он, ухмыляясь, принимается щелкать ручкой по столу.

– Что ж, Калифорния, ты явно в хорошем настроении, поскольку твой первый день почти закончен и ты осталась жива. А еще ты комбо собрала.

– Что, прости?

– Ну, у нас с тобой совпали все уроки.

Еще раз взглянув на Джой и Ханну, склонившихся друг к другу, я достаю свою домашку и притворяюсь, что читаю первый вопрос. Гектор, конечно, прав: уроки и правда совпали. Но я и так весь день чувствовала на себе его любопытный взгляд, хотя последний раз мы общались на утреннем собрании.

Я изображаю безразличие. Благо этот навык у меня отточен до совершенства.

– И к чему ты это…

Он пожимает плечами.

– Замечательный первый день у тебя был, вот и все.

– Тебе виднее, – говорю я, стараясь не поднимать на него взгляд, чтобы не видеть его ухмылку. Теперь понятно, что в нем показалось мне знакомым – парней вроде него я уже встречала. Прежняя я захотела бы покорить его, но теперь подобных людей мне лучше избегать.

Через некоторое время я отодвигаю домашку в сторону. Невозможно сосредоточиться, когда со всех сторон, как в пещере, раздается эхо множества голосов. Кажется, здесь собралась почти вся школа, но я почему-то на миг ощущаю себя невидимкой. Нас тут слишком много, чтобы моя персона могла привлечь внимание. До меня доходит, что есть свои плюсы в том, чтобы быть незнакомкой, песчинкой в пустыне, – давно меня не посещало это чувство.

– Помочь? – спрашивает Гектор, кивая на домашку и привлекая мое внимание.

– Сама справлюсь, спасибо, – отрезаю я. Сконцентрируйся я на домашке, все бы получилось – математика всегда давалась мне легко.

Мой ответ вызывает у него тихий смешок.

– Не сомневаюсь.

Я продолжаю старательно его игнорировать и натыкаюсь взглядом на Фреда, который мнется возле книжных полок у стеклянной стены и то и дело украдкой посматривает в нашу сторону.

Гектор улавливает направление моего взгляда.

– Хитростью Фред не отличается, – говорит Гектор и жестом подзывает его. Фред поворачивается к нам спиной и снимает с полки очередную книгу.

– Он ко мне присматривается, что ли?

– Просто не хочет сближаться на случай, если я решу, что ты нам ни к чему.

Это звучит странно – он явно сказал это, чтобы спровоцировать меня. Я вздергиваю брови, не в силах удержаться от замечания:

– Ты же в курсе, что я человек, а не игрушка?

В его зеленых глазах сверкает озорство.

– А это мы еще проверим.

Я раздраженно стискиваю зубы. Он увел меня от Джой и Ханны только для того, чтобы поиздеваться самому?

– Ты ведь понимаешь, что эта твоя надменность меня отталкивает?

– Несомненно, – отвечает он, растягивая гласные, и смотрит на меня с вызовом – словно проверяет, смогу ли я выдержать его взгляд. – Признаюсь, я удивлен, как быстро ты меня раскусила. Быстрее, чем другие.

– Если для тебя это игра, то она довольно скучная.

Впрочем, я сама не уверена в своих словах. По какой-то причине мне хочется сразиться с ним. Удивить его своей реакцией. Более того, эта реакция неожиданна даже для меня самой. Возможно, во мне еще остался дух соперничества.

Гектор переплетает пальцы над столом и щелкает суставами.

– Называй это как хочешь. Может, я просто говнюк. Приходило тебе такое в голову?

Я безучастно смотрю на него.

– Конечно.

Он склоняет голову набок и изучает меня. Я задела его. Он надеялся что-то вытащить из меня, может, заставить излить душу. Представляю, сколько девчонок отвечало на подобный вопрос – с его-то внешностью. «Я уверена, что это не так… ты просто притворяешься говнюком, скрывая, какой ты на самом деле…» Я отказываю ему в удовольствии наблюдать, как я попадаюсь в его ловушку.

Ухмылка вмиг сползает с его лица.

– Что ж, в таком случае, – говорит Гектор, посерьезнев, – тебе следует быть начеку.

В этот момент рядом возникает Рэн – опускаясь на скамью рядом со мной, она переводит взгляд с него на меня и обратно, и ее лицо выражает нечто среднее между тревогой и любопытством.

А в моей голове звенит одна только мысль: «Это вам двоим нужно быть начеку».

5

Первая неделя учебы в калифорнийской средней школе врезалась мне в память навсегда, подозреваю, что и со школой Хоуп будет так же. Что ж, я готова к худшему.

Мы переехали на окраину Сан-Франциско в разгар учебного года, когда компании уже сложились, дороги к классам были разведаны, а пары для лабораторных работ назначены. Мама внушала мне совсем другое – она насмотрелась романтических комедий и убедила меня, что я стану школьной звездой, поскольку «американцы обожают британский акцент».

К слову, это стереотип.

Возможно, кому-то и правда мог понравиться мой акцент, как мне нравятся американские, но в ту первую неделю ни один человек не завел со мной разговор именно из-за этого. Мама заставила меня поверить, что я буду кем-то вроде знаменитости, и все захотят со мной подружиться. В действительности же я засыпала в слезах, я орала на нее за то, что она увезла меня от моих английских друзей, и клялась, что ни за что ни с кем там не подружусь. Школа была огромной, никому не было до меня дела, я обедала в одиночестве, не знала некоторых негласных правил – например, что на матане – простите, на математике – всех рассаживали в строгом порядке, а на географии такого не было. Или что единой формы в школе не существовало, но на физру полагалось ходить в темно-синем спортивном костюме.

Все изменилось в один момент – помню, как в раздевалке раздались приглушенные смешки, когда вместо синей формы я стала натягивать серые треники, которые мне положила с собой мама.

– Новенькая, – сказала одна девчонка другой. – Как думаешь, она так выпендриться хочет?

Рядом возникла еще одна девчонка, и я инстинктивно уставилась в пол, желая слиться с фоном, но она остановилась возле меня, сняла с себя синюю толстовку и натянула мою серую.

– Вот теперь поровну, – сказала она, и, прежде чем я успела понять, по доброте душевной это было сделано или из жалости, на глаза у меня навернулись слезы.

Она покачала головой.

– Не здесь. Все должны думать, что тебе плевать.

Воспоминания о самом уроке смазаны, но я точно помню, что после этого больше никогда не подавала виду, что меня задели за живое. И больше никогда не слонялась по школьным коридорам одна.

Первая неделя в школе Хоуп вообще не похожа на первую неделю в Калифорнии. Смешно, что в Калифорнии я мечтала о популярности, а здесь, когда я ее обрела, мне все время хочется стать невидимой. Меня постоянно спрашивают, как там дома, почему я здесь, каково это – впервые оказаться в пансионате. Я отвечаю односложно: солнечно, проветриться, непривычно. Это неправда, но я делаю все, чтобы замять беседу. Гектор – единственный, кто больше не предпринимает попыток меня разговорить, но я замечаю, что он прислушивается к каждому моему слову, будто надеется, что я сболтну лишнее.

Через несколько дней вопросы иссякают, но Рэн остается со мной. Днем, в перерывах между занятиями, она показывает мне окрестности. Мы посещаем спортзал, крытые корты для сквоша и многоконфессиональную часовню, которая ютится в опасной близи от обрыва. Мы гуляем по местному лесу за территорией школы и доходим до поляны, где, поскрипывая на морозном ветру, висят три пары качелей, с которых открывается вид на долину внизу.

Меня поражает, как надежно мы изолированы от другого мира. К школе ведет только одна дорога, обнесенное оградой здание в буквальном смысле стоит на отшибе, на высоком утесе – можно сказать, что мы наблюдаем за миром с небес.

По вечерам ученики расходятся по комнатам на жилых этажах, разделяясь по коридору в крыло парней и крыло девушек. Рэн не пристает ко мне с расспросами, когда три дня подряд я, сославшись на джетлаг, ухожу в спальню сразу после домашки. На протяжении трех вечеров подряд она просто уходит вместе со мной, садится за свой стол и что-то рисует в альбоме – говорит, что это задание к уроку живописи. Мне хочется сказать, что я ценю ее усилия, но смысла в этом нет, однако я решаю промолчать.

Я забираюсь в кровать и ложусь поверх одеяла прямо в одежде. Если я поверну голову и приоткрою глаза, то увижу, как она сидит боком к столу и медленно водит карандашом по листу, будто притворяется, что рисует, а на самом деле старается придумать тему для разговора со мной. Периодически рот ее приоткрывается, на лице проступает решимость – но тут же угасает. В комнате по-прежнему тишина, как и во все предыдущие вечера. Я закрываю глаза, прикидываясь, что уснула, и прислушиваюсь к шуршанию карандаша и шелесту бумаги.