Нина де Пасс – Год без тебя (страница 5)
– Понедельники – сама же знаешь, – отвечает он с ноткой обреченности в голосе и садится на незанятое место рядом со мной. – Его величество просто так из постели не вытащишь.
Он показывает на Фреда – тот, громко топая, медленно поднимается к нам. Когда он подходит ближе, я замечаю, что глаза у него сонные, а его волос явно не касалась расческа. Он молча кивает нам и плюхается на сиденье рядом с Гектором.
Мое внимание привлекает шуршание. Гектор как ни в чем не бывало разворачивает на коленях салфетку из столовой, в которой лежат три круассана. Он поворачивается ко мне – я чувствую на себе взгляд его мутно-зеленых глаз. Он указывает на салфетку, а затем на меня.
– Pain au chocolat [1]? – предлагает он с вычурным французским акцентом. Я качаю головой. – Одно из немногих достойных блюд французской кухни, если хотите знать мое мнение.
Рэн подается вперед и смотрит на него удивленно и раздраженно одновременно.
– К счастью, никто твоего мнения не спрашивал.
Гектор поджимает губы, уголки их подергиваются – он явно что-то задумал, но в этот момент в зале устанавливается тишина.
Высокий худощавый мужчина с пепельными волосами и в очках с массивной черной оправой идет к сцене.
– Это мистер Кинг, директор школы, – шепотом поясняет Рэн.
Мистер Кинг поднимается на сцену и начинает говорить на французском – довольно примитивном, так что даже я могу разобрать его слова. Потом он с извиняющимся видом переходит на американский английский и рассказывает о событиях ближайшей недели. Упоминается турнир по петанку, который пройдет сегодня вечером, и показ французского фильма в четверг для всех желающих. Я поглядываю по сторонам: Рэн сидит прямо и прилежно слушает. С другой стороны Гектор – он куда больше заинтересован во французских булках, которые в итоге разделил с Фредом. Я перевожу взгляд на дальнюю точку где-то в горах за окном и сосредотачиваюсь на ней.
– Ну так что у тебя стряслось? – спрашивает Гектор, когда директор покидает сцену, и зал опять наполняется галдежом. Я снова чувствую, как он сверлит меня взглядом, пытаясь разгадать, что я такое.
– Стряслось? – переспрашиваю я, стараясь казаться равнодушной, и на секунду засматриваюсь на его лицо. До этого момента я не осознавала, до чего он хорош собой, раньше он мог бы произвести на меня впечатление. – Ничего особенного, нечего рассказывать.
Я заставляю себя посмотреть на него, когда произношу эти слова, и стараюсь сохранять бесстрастный и непроницаемый вид. Но не могу выдержать его взгляда. Много месяцев я провела в одиночестве, а в том, как он смотрит на меня, есть нечто странно интимное.
– Ясно, – протяжно говорит Гектор, и я понимаю, что мой ответ его не устроил. Когда мы начинаем спускаться по металлическим ступеням, он понижает голос так, что его слова слышны только мне: – Я вытащу из тебя правду, так и знай.
У меня внутри все сжимается, и я борюсь с желанием убежать.
– Не вытащишь, – огрызаюсь я с такой свирепостью, какой давно не испытывала.
Он бросает на меня мимолетный, пытливый взгляд, но я только мотаю головой.
4
Мне каким-то образом удается дотянуть до конца первого учебного дня без потерь – в кои-то веки находится повод порадоваться тому, что мама заставила меня выбрать программу Международного бакалавриата [2], когда мы переехали в Штаты. Тогда она говорила, что это подстраховка на тот случай, если позже я захочу поступить в английский университет и переехать к папе, – разве могла она предвидеть, что эта затея оправдает себя на год раньше задуманного? Исключительно по этой причине ей удалось пристроить меня в школу Хоуп, хотя я, конечно, благодарна за то, что перевод сюда получился безболезненным. Учись я по американской школьной программе, перевестись на выпускной год в европейскую школу было бы почти нереально. Я бы все так же торчала в Калифорнии на домашнем обучении, выполняла задания и самостоятельно разбиралась в учебниках, чтобы числиться в школе, но при этом не сталкиваться ни с кем лицом к лицу. Но опять-таки снисходительное отношение учителей ко мне не могло длиться бесконечно, и меня заставили бы посещать уроки. В таком случае я бы бросила учебу, чего, вероятно, и опасалась моя мать.
«Чужое терпение небезгранично», – говорила она. Я привыкла считать, что она имеет в виду себя.
Рэн весь день прилежно провожала меня на уроки, и теперь, когда она приводит меня делать домашку, я начинаю волноваться, не иссякнет ли и ее терпение. Я-то уж точно не была бы такой терпеливой по отношению к тихоне вроде себя. И все же, когда она оставляет меня возле оранжереи и уходит в художественную мастерскую, обещая, что надолго там не задержится, вид у нее едва ли не виноватый.
В оранжерее уже полным-полно учеников, которые то тут, то там сидят за прямоугольными столами на всех трех ярусах. Изнутри это место выглядит еще внушительнее, чем снаружи: вдоль трех стен, образующих это помещение, толстой каймой тянутся балконы, к каждому из которых ведет винтовая деревянная лестница. Оранжерею заполняет теплый желтый свет настольных ламп, и я неловко мнусь возле той, у которой синий абажур с бахромой – кривой и помятый, словно эту лампу уже не раз роняли со стола.
Заинтересованных взглядов заметно поубавилось, в глазах учеников все меньше читался вопрос, что это за девица явилась в школу на неделю позже положенного. Через некоторое время я начинаю узнавать лица за соседними столами – кажется, это один из плюсов учебы в маленькой школе. Но я хорошо понимаю, что чем больше времени провожу у всех на виду, тем больше любопытства к себе вызываю.
– Иди к нам, – говорит кто-то.
Я озираюсь в поисках говорящего: за столом у окна сидят Джой и Ханна – девушки, с которыми я столкнулась вчера вечером в ванной. Вопреки голосу разума я направляюсь к ним. Уж лучше так, чем быть отщепенкой.
– Садись, – приказывает Джой.
Я повинуюсь, поскольку не могу придумать повода для отказа, но слабое чувство благодарности за то, что хоть кто-то позвал к себе, быстро меня покидает.
– Мы тут с Ханной обсудили кое-что, – продолжает она, пока я соображаю, что бы такое сказать.
Я перевожу взгляд на Ханну, которая кивает с уверенным, самодовольным видом.
– Мы решили, что тебе следует знать…
– Следует знать что? – спрашиваю я, ощущая, как внутри у меня все обрывается.
– Ну, – снова начинает Джой, – мы понимаем, что у тебя не было возможности выбрать себе соседку по спальне. Я о том, что никто не хочет делить спальню с Рэн. Это не твоя вина, что только в ее комнате нашлось свободное место.
Я внимательно наблюдаю за ними, с удивлением чувствуя, как в моей душе вспыхивает раздражение.
Джой наклоняется ко мне поближе с доверительным видом, будто делает мне одолжение, посвящая в свою тайну.
– Рэн… ну, у нее мало друзей… Девочки ее недолюбливают.
Намек в ее словах не проходит мимо моих ушей. В них, конечно, есть своя правда. Судя по тому, что я успела увидеть, Рэн тусуется только с Фредом и Гектором. Значит, Джой намекает, что Рэн – пацанка, так? Но, как по мне, что-то здесь не вяжется.
Я откидываюсь на спинку стула и разглядываю их. Меня начинает раздражать, что Ханна просто сидит, барабаня по столу пальчиками с безупречным маникюром, и позволяет Джой говорить за них обеих.
– Спасибо, но я, пожалуй, составлю свое мнение о Рэн.
Во взгляде Джой что-то мелькает, но она тут же приторно улыбается.
– О, ну конечно! Мы просто подумали, что тебе лучше знать… Так будет честно… У народа возникнут вопросы насчет тебя. Если ты понимаешь, о чем я.
Не успеваю я отреагировать, как между нами с размахом приземляется учебник – рядом внезапно возникает Гектор: он нависает над столом со странным выражением лица, значения которого я пока разгадать не могу.
– Добрый вечер, леди, – говорит он. Его галантный тон никак не совпадает с тем, что написано у него на лице.
Улыбка Джой испаряется.
– Чего тебе? – ледяным голосом спрашивает она.
Он смотрит на нее с прохладцей.
– Мне тут с Калифорнией нужно обсудить вопрос жизненной важности, она вам больше не нужна?
Я вздохнула с облегчением, тему мы сменили, но следовать за Гектором я тоже не тороплюсь. Если сейчас окажусь с ним один на один, не продолжит ли он то, что начал сегодня утром, – не попытается ли выведать, что я такое?
– Поверь мне, дело важное, – говорит он, заметив, что я сомневаюсь.
Я решаю рискнуть и встаю с места.
С губ Джой срывается злобное шипение, но тут вторая девица, Ханна, наконец подает голос и обращается напрямую ко мне:
– Не забудь о том, что мы сказали…
Я разворачиваюсь и иду за Гектором в другой конец зала, а потом поднимаюсь по винтовой лестнице.
– И что же они сказали? – спрашивает он, оглядываясь на меня.
– Ничего интересного.
Он прищуривается, а затем шагает дальше, поднимаясь на балкон второго этажа и направляясь к незанятому столу сбоку.
Я устраиваюсь на скамье напротив него и смотрю, как он деловито перебирает уже разложенные на столе книги. Отсюда прекрасно видно стол, за которым сидят Ханна и Джой. Интересно, долго ли он выжидал, прежде чем решил вмешаться?
– Так что такого важного?
Упершись локтями в раскрытый учебник, он наклоняется вперед – ко мне.
– Ой, вообще ничего. Просто у тебя был такой вид, будто тебе срочно нужна помощь.