Нина Че – Сукины дети (страница 5)

– Замёрзла? – угадывает Галина Ивановна.

Я яростно мотаю головой. Реветь очень выматывает, и голова уже и так болтается, сама по себе.

Воспитательница бросает тревожный взгляд на няню и шепчет, будто я глухая:

– Давай к заведующей!

Няня энергично кивает и быстро удаляется.

Я продолжаю обессиленно зудеть. Ресницы слиплись от слёз, и я уже ничего не вижу, окружающий мир размыт и неявен. Галина Ивановна бережно вытирает мне сопли кухонным полотенцем, ласково допытываясь:

– Забыла слова?

Я мотаю головой и икаю: реветь больше не хочется, я устала, но теперь оно само ревётся, без моего согласия. Тут дверь в группу распахивается и стремительно входит медсестра с заведующей. Значит, будут ставить манту. Я заливаюсь слезами с новой силой, не переставая зудеть:

– З-з-з-зззз…

Надо мой склоняются лица, и медсестра спрашивает:

– Зажала пальчик?

– Да нет, – оттирает её заведующая. – Зиновьев обидел?

Я мотаю опущенной головой и замечаю, что подол моего нового синего платьица с брошкой-вишенкой на воротничке весь закапан слезами. Это отвратительное зрелище придаёт мне новых сил, и я начинаю завывать громче:

– З-з-з-з-з-з!!!

– Может, «з -з-з» – это «зуб болит»? – медсестра поворачивает озабоченное лицо к нянечке.

– Спрашивали уже, – отмахивается та.

– Звенит в ухе? – пробует заведующая.

– Маме звонить? – не сдаётся Галина Ивановна.

Я яростно мотаю головой, и все недоумённо разводят руками.

– Всё-таки надо позвонить родителям, – сдаётся заведующая, поворачиваясь к Галине Ивановне.

Услышав угрозу, я совершаю титаническое усилие и выдавливаю:

– Зи-зи-зи…

Все придвигаются ближе, навострив уши.

– З-з-зи-м-му! – выикиваю я.

На этом силы меня окончательно покидают, и я просто всхлипываю, вздрагивая всем телом.

– Зиму? – удивлённо переводит Галина Ивановна.

Я киваю.

– Зиму – что? – допытывается медсестра.

– Ж-ж-жа-л-л-ко…

– Тебе жалко зиму?! – восклицают все.

Я снова киваю, распялив рот. Из него свисает ниточка слюны. Рот щекочут сопли, переливаясь через верхнюю губу.

– Ты из-за этого плачешь? – поражаются взрослые.

Я качаю головой. Все вздыхают с облегчением, а нянечка хватается за сердце. Взрослые хохочут, кто-то протягивает мне стакан воды. Я стучу о стекло зубами, захлёбываясь водой, булькая носом и заливая подол ещё больше.

Вроде бы никто не злится на меня и не собирается ставить уколы или пичкать горькими пилюлями. И маме на работу жаловаться передумывают.

Когда все расходятся по своим делам, Галина Ивановна присаживается возле меня на стульчик. Её лицо прямо напротив моего, и она спрашивает, заглядывая мне в глаза:

– Юлечка, тебя что, расстроил стишок?

Я киваю. Дышать становится легче.

– Зач-чем они г-гонят з-з-зиму? В-в-ведьмой з-злой обз-зываются? – обиженно всхлипываю я.

Лицо моё горит, разъеденное слезами. Воспитательница молча улыбается, склонив голову набок и ласково гладя меня по голове.

– А как же са-ан-нки? Сн-неж-ки? – продолжаю я защищать жертву весны. – И Н-новый год – он тоже з-зи-м-мой!

Галина Ивановна соглашается. Ещё бы! Ведь совсем недавно именно она рассказывала нам про зимние забавы и про то, как это здорово – снег, морозные узоры, коньки с салазками, Мороз Красный нос и всякое такое.

Как так можно – не понимаю я: вначале, значит, «пусть зимушка весёлая подольше не кончается», «принакрылась снегом, будто серебром» и «чудная картина – белая равнина», а потом – бац, и «ведьма злая»! Старая стала, так сразу не нужна, гонят со двора, в глаза смеются! Нельзя так, нечестно – разлюбить зиму, раз весна пришла!

Плохой этот стих, не стану такой учить!

Чужой подарок

У маминой подруги тёти Нины скоро будет ребёночек. Ещё не понятно, кто достанется, мальчик или девочка, хоть бы девочка, мальчишки эти нафиг не нужны, кто их вообще покупает?

И вот сегодня мама приходит с работы очень весёлая и объявляет, что он уже завёлся и это – дочка!

– Ура!! – скачу я от радости по комнате. – А её уже как-нибудь назвали?

– Лена, – сообщает мама с непонятной гордостью.

Будто назвали не Леной, а красиво, Анжеликой или какой-нибудь Снежаной.

Ну и ладно! Зато теперь можно будет бегать в соседний подъезд, нянчиться с малявкой, поить из бутылочки и катать в коляске!

Мы начинаем надувать воздушные шарики, чтобы идти поздравлять тётю Нину с покупкой.

Шарики очень тугие и вместо них у меня надуваются щёки. И тут в щеках что-то хрустит. Я пугаюсь, что они сейчас лопнут и вместо них будут дырки. И как тогда я буду есть? Еда же вся повыпадывает из этих отверстий!

Поэтому я бросаю шарик и испуганно щупаю щёки, а потом бегу в прихожую проверять в зеркало, не лопнули ли. На первый взгляд со щеками всё в порядке, но надувать шарики я оставляю маме, а сама перевязываю им коротенькие резиновые хвостики нитками, чтобы пойманный воздух не убежал из шариков обратно на небо.

Мы уже надули целую кучу шаров, так что я почти не вижу за ними маму.

Зато прекрасно слышу её голос. И он говорит:

– Юля, давай подарим Леночке собачку?

– Какую собачку? – настораживаюсь я.

– Ну ту. Беленькую, – говорит мама приторным голосом.

Собачку! Мою любимую собачку, которую мне только что подарил Дед Мороз!? Мама нарочно говорит «ту», а не «твою», чтобы не напоминать мне, что именно я – хозяйка собачки.

Надо сказать, с собачкой этой вышла путаница: я-то просила у Деда настоящую, живую. А он принёс игрушечную.

Было довольно обидно, хотя собачка и вправду очень милая, кучерявенькая, с белой шелковистой шёрсткой и похожая на настоящую болонку.

Она такая красивая, что мама тут же ставит её на телевизор, подальше от меня, и выдаёт только на недолго поиграть и не на улицу, а дома, хотя мне очень хочется похвалиться подарком в садике. Распоряжается, как будто Дед Мороз подарил собачку ей, а не мне!

И ещё она очень хвалит собачку и доказывает мне, насколько та лучше настоящей – и гулять с ней не надо, и кормить, и не лает. Хотя как раз самое весёлое в настоящем животном — это кормить, гулять и лаять! Как можно не понимать таких элементарных вещей?

Но для себя я решаю впредь формулировать запросы конкретнее. И то сказать: откуда Деду Морозу знать, что «хочу собаку» означает настоящую, а не игрушечную. Хочешь – на, и ведь не придерёшься. Хотя всё-таки туповат он для волшебника, мог бы и сам догадаться, чего я хочу на самом деле, если б захотел. Но формально какие могут быть претензии?

И вот теперь мама хочет отнять у меня эту собачку, чтобы подарить её какой-то там Ленке? Да я её в глаза не видела! Может, она мне и не понравится больше, чем собачка!