Нина Че – Сукины дети (страница 7)

В прошлый раз ей не понравилась как раз среда, вот я её и пропустила. Сама не знает, чего хочет.

Мама ещё раз повторяет дни по порядку и голос её явно раздражён.

– Давай, – требует она, грубо дёргая меня за рукав.

Со страху я забываю даже среду.

– Как можно быть такой тупой! – злится мама. – Такая здоровая дылда, а даже дней недели не знаешь!

Я тихо реву.

Мама втаскивает меня в квартиру, больно сжав локоть, и говорит с тихой яростью:

– В общем, так: пока не выучишь дни недели, никаких прогулок.

Я шмыгаю носом.

– И телевизора! – отрезает мама.

Я реву в голос: в воскресенье «В гостях у сказки», которую я ждала всю неделю! Будет сказка «Варвара-краса, Длинная коса»! Можно подумать, у нас так много интересного по телевизору, кроме «В мире животных», «В гостях у сказки» и «Клубкиного путешествия» и посмотреть нечего, ждёшь их, как праздника.

Весь вечер я зубрю проклятые дни недели и, наконец, выучиваю.

– Понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота, воскресенье! – бодро выпаливаю я маме, пока не забыла.

– Хорошо, – скупо хвалит мама.

Ура! «Варвара» спасена! радуюсь я преждевременно.

– А что идёт после среды? – коварно спрашивает мама.

– П..пятница? – мямлю я.

– Да какая пятница! – бесится мама, гневно сверкая глазами.

Я готова разреветься, но держусь, только вжимаю голову в плечи.

Это очень грустные выходные с выключенным телевизором.

Я смотрю на часы – время я знаю, в отличие от дней недели – и вижу: вот передача началась. Вот она идёт пять минут...двадцать...сорок...дальше даже реветь не имеет смысла, потому что половина сказки уже прошла и всё равно ничего не поймёшь, даже если мама вдруг сжалится и разрешит включить телевизор. Но она не разрешает.

А слёзы катятся сами, хотя уже и ни к чему. Не для чего-то, а из-за горькой обиды и несправедливости.

В понедельник, внимательно рассмотрев моё зарёванное лицо, Серёжа Сланин тихо спрашивает:

– Ты чего? Ревела?

– Ничего, – дуюсь я на Серёжу, хотя он ни в чём не виноват.

Как и я не виновата в том, что не знаю проклятых дней недели, какой дурак их вообще выдумал!

Но он не обижается.

И я выпаливаю ему про всё: про пытку четвергом и про прошедшую без меня сказку, и про нервную злую маму, и про вопиющую несправедливость.

– Ты не знаешь дней недели? – поражается Серёжа.

Ещё один!

– Нет! – ору я с ненавистью.

– Но это же так просто! Ты же умеешь считать до десяти?

– Конечно. Я до ста умею! – обижаюсь я.

– Тогда это проще пареной репы! – заявляет он, хотя никакую репу мы никогда в глаза не видели и тем более не парили.

– Смотри: первый – понедельник; второй – вторник, третий, средний, среда, потому что он стоит посередине недели; четвёртый – четверг; пятый – пятница; а субботу с воскресеньем и так все знают. Поняла? — спрашивает Серёжа.

Я потрясённо киваю. Надо же, как всё просто!

– А сказка вообще неинтересная была, я даже сам её смотреть не стал, – успокаивает Серёжа. – Вообще дурацкая.

Я благодарно улыбаюсь.

Вечером я тараторю маме проклятые дни без запинки.

– Ну вот, наконец-то! – говорит мама удовлетворённо, когда ей не удаётся каверзными вопросами сбить меня с толку. – Всё-таки выучили.

Выучили. Только без тебя, мстительно думаю я.

Просто объяснять нужно нормально, а не орать на ребёнка.

– Молодец, – бросает она небрежно.

Слышать такое приятно, и я собой горда.

Вот только пропущенную сказку, хоть и дурацкую, запоздалая похвала не вернёт.

Невидимый дождь

Мы ждём поезда – едем к бабушке в деревню на летние каникулы. Пересадка ночная, очень хочется скорее в вагон, на уютные, не важно, что вечно отсыревшие простыни, качаться в такт составу, неумолимо приближающему к бабушке и самому счастливому периоду года.

– Галя, давайте выйдем на перрон, – предлагает папа, кивая в сторону тяжеленных дворцовых двустворчатых дверей.

Двери такие громадные, что в них без усилий мог бы проехать целый вагон! Но поезд ездит на улице, а в двери входят и выходят пассажиры.

– Зачем это? До поезда целый час, успеем, чего мёрзнуть, – отмахивается мама.

Я сижу верхом на чемодане, разглядывая огромное здание вокзала.

– Мало ли, что случится, потом беги с вещами – состав длинный, а наш вагон в самом конце, – уговаривает папа.

– Что же такого может случиться за час? – удивляется мама.

– Да что угодно! Например, у чемодана ручка оторвётся, – настаивает папа.

– С чего бы ей отрываться? Он совсем новый, – вяло парирует мама, широко зевая.

Чемодан действительно новёхонький, купленный накануне специально к поездке, тёмно-коричневый, с широкими ремнями и хромовыми блестящими пряжками. Однако спорит мама неохотно, по привычке, и мы поднимаемся. Папа хватает чемодан за ручку, слышится треск: чемодан остаётся на полу, а обшитая кожей ручка – у папы в руке.

– Ну вот! – кричит мама. – Накаркал! Как мы теперь его будем нести?

Как будто бы до ручки его несли мы, а не папа.

Папа с минуту раздумывает, склонившись над покалеченным чемоданом, шевелит бровями и чешет голову. Затем открывает замочки, долго роется внутри и достаёт бечёвку. Снимает свой ремень, приспосабливает вместо ручки, а бечёвку просовывает в шлейки штанов.

– Ну вот! – хватается за голову мама. – Будешь теперь, как дворовый пьяница, с верёвкой в брюках! Люди скажут, что у нас даже на ремень денег нет!

Папа только наклоняет голову ниже, продолжая возиться с чемоданом.

Мне не нравится, что родители препираются, не хочу это слышать. Но уйти меня одну не отпустят, и я озираюсь по сторонам: у толстой резной вокзальной колонны стоит мальчишка, мой ровесник. Заметив мой взгляд, он показывает новенькую машинку и прячет за спину. Я улыбаюсь. Вместо ответной улыбки мальчишка вдруг корчит рожу. Я перестаю улыбаться и тоже корчу. Можно подумать!

…дождь! – доносится до меня мамин сердитый голос.

– Да не было никакого дождя! – отвечает папа. Он тоже сердится. – Это было, когда мы в Ярославль ехали.

– Нет, в Саратов, – спорит мама неприятным скрипучим голосом.