Нина Че – Сукины дети (страница 3)

Любвеобильная тётя долго тарахтит о каких-то скучных взрослых вещах, незнакомых тётях и дядях и о работе. Я в это время со скуки ковыряю сандаликом ямку в асфальте. Сквозь неё пробивается одуванчик, жёлтый и пушистый, как цыплёнок. Надо же, какой он сильный, хоть и крохотный! Асфальт ведь такой твёрдый, я знаю – падала.

И вдруг тётя переключается на меня:

— Это твоя дочка?

Нет, бурчу я про себя. Мама меня на улице подобрала и домой насильно тащит.

Тётя резко складывается пополам, будто строительный кран, и я вижу крупным планом её мохнатые ресницы в чёрных комочках туши, жирные алые губы и жёсткие волоски над верхней губой. Тяжёлые золотые серёжки свисают на неправдоподобно розовые и пушистые тётины кукольные щёки.

– Да, Люда, это Юля, – отзывается сверху мама без особой радости.

Я зажмуриваюсь и втягиваю голову в плечи, опасаясь, что настала моя очередь целоваться. Но тётя меня не целует, а просто восхищается:

– Ну копия Бориса!

Я осторожно открываю один глаз и рассматриваю тётины босоножки на каблуках. Красивые! Когда вырасту, непременно куплю себе такие же!

Тут незнакомка снова оборачивается ко мне и фальшивым тоненьким голосом, которым взрослые почему-то всегда разговаривают с детьми, сюсюкает:

– А как тебя зовут?

– Юля, – я удивлённо распахиваю оба глаза, но послушно включаюсь в знакомую игру.

Мама ведь только что назвала моё имя!

– Юля! Ах, как чудно! – цокает незнакомка, демонстрируя бровями крайнюю степень восторга.

С этим я согласна – имя у меня красивое.

– А сколько тебе лет? – продолжает допрос настырная тётя.

– Четыррри, – отвечаю я, для верности растопыривая пальцы: очевидно, что красивая тётя не отличается сообразительностью.

– Ты одна? – задаёт тётя странный вопрос.

Я оглядываюсь. Тут по-прежнему только мы трое и вроде никого больше нет.

– Я имею ввиду, у тебя нет братика или сестрёнки? – уточняет Люда, хихикая.

Я отрицательно мотаю головой.

– Скучно одной, наверное? – продолжает пытать тётя.

Я пожимаю плечами – откуда я знаю, скучно мне или нет? У меня же никогда их и не было. Вот если бы они были, а потом вдруг куда-то подевались, тогда бы я смогла ответить на этот вопрос.

– А ты бы попросила у мамы с папой, они бы в магазине и купили, – продолжает лукавая тётя, незаметно, как ей кажется, подмигивая моей маме. Мама криво улыбается.

Попросила?? Да я даже игрушки в магазине никогда не клянчу, просто подхожу и молча вздыхаю, чтобы родители сами догадались. Правда, догадываются они не часто, видимо, пора менять тактику.

А сестричка, поди, стоит дороже той германской куклы с длинными белыми локонами и шелковыми ресничками, хотя и не факт, что понравится мне больше. К тому же младенцы лысые, в отличие от куклы. И чем с ними вообще заниматься? Кукле можно делать причёски, одевать её в разные красивые платьица, наклонять её, слушая хриплое «мам-ма», усаживать на стульчик и кормить из кукольной посудки.

А недавно мама с папой купили телевизор, так что денежек на сестричку совсем не осталось.

Но это не главная проблема: подружка Лилька вот так просила у мамы сестричку, а та купила заместо неё братика. Сказала, девочки в магазине кончились, пришлось брать, что было. А кому он нужен, братик, да ещё и младший? Лилька пыталась уговорить маму сдать братика обратно и дождаться, когда завезут сестричек, но это оказалось невозможным, потому что братик уже стал бэу и его назад не приняли. А Лилька ещё и виновата оказалась: сама клянчила, а теперь недовольна.

Ну уж нет, спасибо.

– А кого ты больше любишь – маму или папу? – наносит тётя удар ниже пояса.

Я разеваю рот, поражённая таким вероломством.

Мне никогда раньше не приходило в голову, что кого-то из родителей можно любить меньше, а кого-то больше. И вот теперь я вынуждена лихорадочно вспоминать, что хорошего сделала мне мама, а что – папа, ведь чтобы ответить, кого я больше люблю, нужно вначале выбрать, а чтобы выбрать, нужно сравнить.

Итак, папа:

забирает меня из садика и по пути домой и покупает мои любимые пироженки «картошка» в гастрономе, а иногда мы заходим в парк, пострелять в «Морской бой» или покачаться на каруселях. Папа, правда, никогда сам не играет и не качается, но меня терпеливо ждёт, не ворчит, что уже пора.

Мама: шьёт мне одежду для кукол и даже кукольное постельное бельё. И готовит нам всем еду.

А ещё папа мне приносит из леса лисичкин хлеб, очень вкусный, совсем не такой, как у нас в магазине. Конечно, его лисичка для меня нарочно из лесу передаёт, но папа всегда доносит, хотя мог бы и сам съедать. Может, опасается, что я вырасту, пойду в лес и встречу лисичку сама, а она такая:

– Юля, понравился тебе мой хлеб?

А я ей:

– Какой ещё хлеб?

А мама мне всегда дует на ранку, когда я обожгусь или поранюсь.

А папа всегда придерживает рукой ветку, когда я иду за ним по лесу или по парку, чтобы ветка меня не хлестнула. Всё-таки быть большим не всегда хорошо, потому что я внизу, а ветки в основном вверху и меня не достают.

А ещё мама....

и тут я понимаю, что не могу никого из них любить меньше другого.

В глазах начинает горячо щипать и я уже собираюсь зареветь во весь рот, но тут снова слышу противный голос:

– Ты же любишь маму? – и просто киваю.

– А папу? – не унимается мамина знакомая.

И папу люблю, подтверждаю я энергично.

Поднимаю глаза на маму в ожидании, что та поставит на место приставучую тёть Людку. Но мама молчит. И зачем только взрослые водятся с такими неприятными людьми?

– А кого больше?

– Чего привязалась, дура?! Отстань от меня! Обоих я люблю, ПОРОВНУ!!! – мне хочется завопить во весь голос, топая ногами, но я благоразумно сдерживаюсь и лепечу только последнее слово:

– Поровну…

Тётка распрямляется, удовлетворённо хихикая, и я понимаю, что пытка любовью закончилась. Не знаю, о чём думает мама, а я делаю второе открытие за десять минут: взрослые тоже бывают дураками.

Наконец, тётя Люда прощается и уходит, элегантно отставив запястье с оттопыренным мизинчиком. Мы с мамой смотрим ей вслед.

Не такая она и красивая, мстительно думаю я. Даже вообще уродская.

И босоножки у неё дурацкие, ни за что такие не куплю!

— Значит, не хочешь сестрёнку? – переспрашивает мама, улыбаясь одними глазами.

– Неа! – решительно мотаю я головой и сую руку в её мягкую ладошку.

Хулиганы

Мы с Оксаной из соседнего подъезда возимся в песочнице, лепим куличи из формочек и строим песочные дома. Строительный материал у нас, что надо: накануне прошёл дождь и песочек, сухой снаружи, идеально липкий и влажный внутри. Нужно только аккуратно отгрести в сторону кошачьи какашки.

Я тщательно прихлопываю содержимое ведёрка совочком и переворачиваю его на деревянный бортик. Поднимаю ведёрко – хоба! отличный вышел кулич! Разглаживаю ладошкой неровности, осторожно кладу сверху цветочек из формочки и говорю Оксане:

– Прошу вас, угощайтесь!

– Спасибо, – важно произносит та и делает вид, что пробует совочком угощение. – Ах, как вкусно!

– Ахахах! – слышится у нас над головами. – Вот же дуры – песок едят!

Возле песочницы стоит и кривляется большой прыщавый мальчишка.

– Это не песок, а песочные куличики, – возражает Оксана.