Нина Че – Дурдом (страница 8)

В читальном зале он проводил целые дни, наслаждаясь его теплом, пыльным книжным запахом, тихим уютом и книгами. Любовь к литературе в нём не смогла убить даже школьная русичка, заставлявшая читать наизусть описания образов героев романов и, закатывая глаза, объяснявшая аудитории, что именно хотел сказать автор "между строк". Виталика забавляла её уверенность в бесталанности классиков, неспособных рассказать всё, что необходимо, в самих строках, и нуждающихся в переводе смыслов своих произведений местечкового школьного учителя.

Ночевал, пользуясь хорошей погодой, в заросшем городском парке на дальней скамейке в кустах. Здесь же, в парке, находилась разливайка, где трудилась Наташа: молодая вдова ухаживала за парализованной матерью. У старушки был ещё и сын, но досталась она одинокой дочери, у сына-то семья, а она – одна, чем ещё-то ей и заниматься, кроме мамы. То, что на инвалидскую мамину пенсию прожить вдвоём невозможно, никого не беспокоило, вот и крутилась Наташа, как белка в колесе. Виталика горемычного она привечала и жалела, подкармливала пирожками с жидким чаем и заветренными бутербродами – другой еды в рюмочной не водилось, сюда приходили не поесть, и пускала обсохнуть и погреться у еле живой батареи. Контингент пивнушки был таков, что бездомный не особенно выделялся на общем фоне и ничьего взгляда не привлекал и не оскорблял.

Виталик в ответ помогал, чем мог: выносил мусор и помойное ведро чистил снег, усмирял перепивших посетителей, впавших в буйство, и присматривал за заведением, когда Наташа – через каждые пару часов – бегала домой, через парк, переодеть и покормить лежачую мать. Пару раз Наташа даже водила его домой, помыться и привести себя в порядок, игнорируя настойчивые предостережения родных и друзей – мол, не известно, чего от него ждать, человека без дома и наверняка – моральных принципов, убьёт и ограбит, как пить дать, и за меньшее убивают, времена-то какие.

Втайне от хозяина пивнушки Наташа калымила: приносила и разливала посетителям с наценкой собственную водку, зарабатывая на этом нехитром обмане несколько рублей, из которых, случалось, перепадало и Виталику. Работала она сутки через трое и расписание это Виталик всегда помнил и держал в голове.

Однако лето катилось к закату, близились холода, которые нужно было где-то переждать. Пора было искать пристанище на зиму.

В рюмочной же судьба свела Виталика с Русланом.

***

Наследник отцовой «копейки», Руслан промышлял сбором металлолома. Ну как сбором: кражей.

Так же, как Виталик, был он безработным, зато имел аж два дома и жил сразу на две семьи, в каждый из которых подрастало по сыну.

Законную жену не любил, женился, по его словам, по залёту, но бросить не мог из чувства долга, ибо жена Ольга была женщиной слабой и в быту совершенно беспомощной. Незаконная же супруга Лена женщина была хоть и любимая, зато сильная – тянула сына, трудилась на две ставки. Так и метался между семьями, от истерики к скандалу, туда-обратно.

Виталика позвал в напарники, поскольку лом был тяжёлым, а работа – опасной. А чего бомжу терять? Если поймают, хоть казёнными жильём обеспечат. Условились, вдруг чего, что Виталик один промышлял, никого не видел, ничего не слышал.

Трудились они в промзоне, воруя канализационные люки и провода, снимая шпалы с заброшенных заводских путей и всё, что плохо лежит, нужное и ненужное. Иногда брали в долю Колясика, обитавшего в дачном домике с вечно брюхатой малозубой подругой Ленкой. Устроился Колясик недурно: летом воровал и продавал клубнику и другую зелень с соседских участков, ломом же промышлял круглый год: днём высматривал, где что плохо лежит, а ночами они втроём это грузили в «Копейку», тяжко припадавшую ржавым брюхом к самой земле.

Как-то вечером заявились к Колясику без договорённости, с оказией – забирали водяную ёмкость, решили наведаться на чай…

– Кто там? – крикнула Ленка из-за двери.

– Мы это, Лен. Колян дома? – отозвался Руслан.

– Нет его, отошёл, щас вернётся, – сообщила, запыхавшимся голосом, всё так же, через дверь.

Они потоптались на крыльце, удивлённо переглядываясь.

Колясик появился минут через семь, странно смутился, завидев гостей, забегал глазами, прислонил к забору лопату с налипшими земляными комьями, фальшиво обрадовался, захлопал ладонями по бёдрам, как заполошная наседка:

– О, какие люди! – сунул по очереди потную ладонь.

Виталик с Русланом переглянулись ещё раз: не нужно было быть Станиславским, чтоб не поверить в наигранную Колясину радость. Впрочем, мужиком он всегда был мутным.

– Может, в дом пригласишь? – насупился Руслан – моросил дождь, и они успели конкретно вымокнуть.

– Ща-ща, минуточку, – залебезил хозяин, приоткрыл дверь и юркнул внутрь. Один. Оставив на пороге дорогих гостей.

За дверью послышалась возня, шорохи и быстрый шёпот.

– Линять надо, Виталь, нюхом чую – подстава какая-то, – тихо сказал Руслан.

И тут дверь, наконец, распахнулась.

– Проходите, проходите, ребятушки, – лучился гостеприимством Колян. – Уж простите, что на пороге держали – не убрано тут у нас.

Виталик удивился ещё пуще: не убрано?? с каких это пор неряху Коляна стали беспокоить подобные мелочи? Да и Ленка была так себе хозяюшка: жили они, как в хлеву, курили дома, окурки бросали прямо на пол, зимой и летом ходили по дому в уличной обуви, а иной раз в ней же валялись и на постели… В замызганных тарелках засыхали остатки еды, кровати никогда не заправляли, и вот, надо же! – "не убрано у них"!

Настороженно подсели к шаткому столу. Колян вился лисьим хвостом, Ленка старательно улыбалась с кровати деревянной улыбочкой.

Виталик исподтишка оглядел знакомую каморку и вдруг увидел под кроватью тряпки в бурых пятнах. Тряпки были наспех затолканы вглубь и замаскированы свисающим одеялом и Ленкиными ляхами в прожжённых болоньевых штанах.

Сердце тяжело толкнуло и задрожало. Странное поведение хозяев, лопата – всё мгновенно сошлось: убили! Взгляд заметался по комнате, быстро выхватил детали: накинутое на кровать покрывало, пятно на половицах, Ленкино синевато-белое лицо, подрагивающие руки…живот! Его не было!

Он сглотнул и глухо спросил:

– Как дела?

– Хорошо всё, Виталик, всё путём, – отозвалась приторно-весело. – Да и какие наши дела? Ешь, пей да спи.

С готовностью зажрал Колян, будто выдал на сцене заготовленную реакцию.

– А живот твой где? – резко спросил Виталик.

Ленкин взгляд затравленно метнулся с Виталика на Руслана, а потом – в сторону мужа.

– Ка..какой живот?

– Твой. Ты же беременная была. Родила? – спросил Руслан хмуро. Смекнул, молодца, похвалил про себя Виталик.

– Родила, Русланчик, родила, дело-то женское, – перехватил Колян инициативу, – не нашего ума дело.

– А ребёнок где? – не отставал Виталик.

Колясик помрачнел, отяжелел взглядом, улыбочка сползла с лица.

– Помер. Хоронить вот ходил. Горе у нас большое с Ленкой. Дочка у нас померла.

И картинно пригорюнился в ожидании сочувствия.

Руслан набычился, процедил с ненавистью:

– Померла до того, как ты её похоронил, или после?

– А тебе что за беда? – ощерился Колян.

Заорал, пенясь слюной, перешёл в нападение:

– Я в твои дела не лезу, и ты в мои не лезь!

Виталик привалился к стене. В ушах у него зашумело, залило красным глаза, ослепляя, он тяжело задышал, рванул ворот куртки.

В голове зазвучал давно забытый дискант соседского пацана, Пашки:

– Веталь, Веталь, беги домой – там ваша Мурка котят принесла!

Имя своё он с детства терпеть не мог: жидкое, как манная каша с синим смородиновым вареньем; визгливое, как дверь в старую кладовку: Виитаалий. Тьфу! Поэтому друзьям-пацанам представлялся коротко- ВЕталь или Вит. Тоже, конечно, не предел мечтаний, но уж что имеем.

Виталик тут же понёсся смотреть, закинув в траву самодельный лук со стрелами, хоть и не понял, откуда именно Мурка принесла котят.

Бабуля стояла у катуха, сливая воду из помойного ведра. Вокруг её ног вилась пушистой верёвкой Мурка и истошно орала.

– Ба, где котята? – весело завопил ещё издали.

– Ась? – развернулась та, заводя ведро за спину.

– Котята где? – крикнул снова.

– Котята-то? – смущённо пробормотала бабуся, отодвинув ногой Мурку. – Да тута они, – и неуверенно покосилась на ведро.

В ведре? – удивился про себя Виталик. Зачем же котят в ведро, там жёстко и холодно? в корзинку бы надо. Или в коробку. Уж он сейчас соорудит им гнёздышко, пообещал себе, распираемый от восторга!

И тут увидел.

Мокрой кучкой они лежали на дне, трёхцветные, в мать. Кошечки, значит, котики трёхцветными не бывают, механически отметил про себя.

– Ты…ты что сделала?! – брызнул он словами вперемешку со слезами, бросаясь к ведру, выдирая его из крепких бабусиных рук.

– Дык, а что с ними делать-то? – виновато удивилась бабушка, выпуская дужку. – Куды ж их девать?

– Так нельзя! Нельзя так!!! – отчаянно закричал он, склоняясь над ведром, тщетно тормоша ещё мягкие, но уже холодные тельца.

Равнодушное чрево ведра рупором множило его крики.