Нина Че – Дурдом. Роман основан на реальных событиях (страница 3)

– У меня его не так много, – почему-то оправдываюсь я. – Просто Маша мало ест, вот и остаётся.

– Девчонки, а вы уже за постель сдали?

– За какую ещё постель? – удивляемся мы.

– Такую: няня днём подходила, велела принести по сто рублей за бельё.

– Мы что, в поезде, что ли??

Я решаю, что никакие сто рублей сдавать не стану и смотрю на спящую дочку. Сердце сжимает удушающая нежность к этому незнакомому, новому и вместе с тем самому родному в мире существу. Всю беременность меня мучил вопрос: а вдруг ребёнок родится с патологией, что я буду делать тогда?

Теперь я знаю ответ: ни за что бы не оставила её, будь она хоть с хвостом!

Я осторожно разматываю спящую Марусю и впервые осматриваю всю.

Она такая чудесная! самая лучшая малышка в мире!! моё персональное чудо с крохотными росинками ногтей на розовых прозрачных пальчиках, таких игрушечных и таких настоящих; с пухленькими белыми перетяжками-полосками на смуглом тельце, будто дочка где-то загорала.

Хвоста у неё, к счастью, нет, а ножки совершенно нормальные, только здоровенного размера. Наша порода!

Я привычно кладу её головку на сгиб локтя, будто делала это всю жизнь и впервые осознаю, зачем человеку локти.

Обратно запеленать дочку не получается, так и возвращаю – расхристанную, зато с нормальными ножками.

– Почему ты так беспокоишься, всё ли с ней в порядке? – тихо спрашивает внимательная Аня. – Тебе что-то говорили на узи?

– Ничего не говорили, даже пола не знала. Это у меня профдеформация: я ж работала в дурдоме.

Анины приподнимаются, и я поясняю:

– В доме ребёнка для психохроников.

– Ты правда работала в дурдоме? – Наташкины цветные глаза жадно загораются. – Расскажи!

Дурдом

Все наши беды от календарей!

Вон в лужице солнца на асфальте нежится старая дворняга, вытянула длинные ноги и просто наслаждается теплом, ни о чём плохом не думая.

И только мы, люди, начинаем преждевременно хоронить лето, из-за чего целый месяц отравлен ожиданием близкой разлуки. Это всё равно, что с момента рождения долгожданного первенца каждый день вспоминать, что он когда-нибудь, да умрёт.

Собака мудра, оттого её радость без примеси горечи и мыслей о скорой зиме, холоде и голоде.

К чёрту часы, мешающие нам быть в моменте! В топку календари, предвестники будущих печалей! На хрен цифры, безжалостно падающие на плечи, как блины от штанги!

Я пересекаю частный сектор, немного завидуя беззаботной собаке, хотя по её морде видно, что знавала она непростые времена, и открываю ворота Дома ребёнка для психороников «Кукушка», для своих просто дурдом.

Наверное, когда-то то здесь был обычный детский сад, во всяком случае, с виду он ничем не отличается: точно такое же двухэтажное здание из двух корпусов, соединённое крытой галереей; точно такие же веранды, горки и качели на участках. Разве что на участках не гуляют дети.

Я взбегаю на второй этаж, по пути вдыхая привычный, но всё ещё противный горько-химический запах клеёнки, смешанный с ароматом хлорки и детской еды, и распахиваю дверь в группу.

В раздевалке горкой валяются обломки стула.

– Наадь, – зову я сменщицу. – А что со стулом случилось?

Нашу группу, интернатскую, обставили и открыли совсем недавно, и меня удивляет безвременная кончина нового стула, который я оставила в добром здравии всего двое суток назад.

Вместо ответа Надя боком просачивается мимо меня в дверь.

– Новенькую-то привезли? – продолжаю я, переобуваясь в туфли.

– Привезли.

– И как она?

– Увидишь, – отвечает сменщица загадочно и мышкой шмыгает наружу, на ходу натягивая кофту.

Странно, обычно мы с ней всегда немного болтаем.

Я натягиваю на платье халат и открываю дверь в группу, откуда несутся детские вопли, чуть более громкие, чем обычно.

В центре комнаты, как тигр на манеже, с рычанием носится фурия. Остальные робко жмутся вдоль огромных окон на детских стульчиках.

– Стул в раздевалке – её рук дело? – быстро соображаю я.

Няня нервно кивает, не отрывая глаз от зрелища, и втягивает голову.

Завидев нового зрителя, буйная издаёт грозный рык и с разбегу бросается на стену, рикошетит и в три огромных прыжка пересекает зал. Подлетев к чугунной мойке, она резко тормозит и рывком выдёргивает её из стены вместе со встроенным шкафом.

За всё время работы в дурдоме я ещё ни разу не видела настоящих сумасшедших. Поэтому, с минуту полюбовавшись моноспектаклем, вжимаюсь в стену и, не поворачиваясь к чудовищу спиной, шмыгаю за дверь.

– Не бросай меня! – несётся вслед отчаянный Жанкин крик.

Перескакивая через три ступеньки, я мчусь в кабинет старшего воспитателя и с порога ору:

– Она..! Там..! Мойка..! и стул..!

– Вижу, ты познакомилась с Аней, – догадывается Людмила Ивановна.

Я быстро киваю и продолжаю ябедничать:

– Они сидят! Она орёт…!

– Разберёмся, – успокаивает старшая и мы возвращаемся в группу.

Обстановка здесь не изменилась: сумасшедшая продолжает бесноваться, вдохновлённая свежими зрителями. Меня даже восхищает такая неисчерпаемая энергия.

– Здравствуйте, дети! – говорит Людмила Ивановна. – Здравствуй, Аня.

И, ловко увернувшись от летящего в ответ стула, подскакивает к маленькой дьяволице и твёрдо берёт за локоть.

– Мы с Аней побеседуем, а вы не заходите, – сообщает она, закрывая за собой двери спальни. Обычно невозмутимое лицо Людмилы Ивановны опасно налито кровью.

– Думаешь, поможет? – испуганно кивает на дверь Жанка.

– Тут экзорциста надо вызывать, – сомневаюсь я.

Мы сидим неподвижно. Я осторожно разглядываю детей: все целы, только у косоглазого Виталика запотели очки, а немая Света моргает чаще обычного.

Через несколько долгих минут дверь открывается. Буйная идёт рядом с воспитателем, опустив взъерошенную голову. Её красное лицо перекошено яростью.

– Потерпите до вечера, Юлия Борисовна, – просит старшая.

– Как вам это удалось? Вы настоящий укротитель драконов!

Людмила Ивановна смеётся:

– Она не сумасшедшая, а просто крайне избалованная девочка. Так ведь, Аня?

Та молчит, испепеляя нас угольками глаз, но больше не орёт и не крушит мебель.

Мы прибираем группу, и я вижу, как дети с опаской обходят по окружности юное чудовище.

Теперь одна Аня сидит в углу на стульчике, пока все играют.

– Била она её, что ли? – надеется Жанка.

Это вряд ли, мотаю я головой не без сожаления.