Нина Ахминеева – Путь княгини 2 (страница 27)
Я подтверждающе кивнула — успела уже это заметить — и продолжила наслаждаться вкусом нежной, сочной котлеты. Немного посомневалась, но все же протянула руку и взяла из плетеной корзинки кусок хлеба: пышный, с зажаренной корочкой. А аромат такой, что ум отъешь! Отломила, положила в рот… Шикарно! Белый хлеб не люблю, но этот — выше всяких похвал!
— Утрешний, — сообщила Лукерья, беря себе очередной ломоть.
— Очень вкусный. Из какой пекарни привозят?
— Зачем привозить-то? — непонимающе переспросила староста, перестав жевать. — У нас же своя пекарня. А на хуторской мельнице такую отменную муку делают, что за ней из соседних сел приезжают.
Я отложила вилку: аппетит резко пропал. Строго посмотрела на Лукерью:
— Вы мне не говорили, что на хуторе есть пекарня и мельница.
— Не говорила? Ох, неужто позабыла? Вы уж простите меня, хозяйка, не со зла я. За Степку-обормота вчера распереживалась, вот из головы-то и вылетело.
И вроде объяснение логичное, но осадок на душе остался. Видимо, заметив перемену в моем настроении, Лукерья отодвинула тарелку, глянула виновато.
— Смотрю, вы уже наелись, — произнесла Ефросинья, поднимаясь. — Теперь можно и чайку попить.
Она сноровисто убрала со стола ненужную посуду, водрузила по центру миску с «хворостом», щедро присыпанным сахарной пудрой, и принесла чашки с ароматным напитком.
— Спасибо.
Я благодарно улыбнулась названой матери.
— Вы тут пообщайтесь, скоро вернусь, — объявила Ефросинья и вышла из кухни.
Проводив ее взглядом, Лукерья положила на стол натруженные руки и приступила к рассказу:
— Пекарня стоит, почитай, рядом с центральной площадью. А мельница — за оврагом, недалече от домишки, в котором вы с Ефросиньей раньше жили. Построили их по приказу князя Ростова ровнехонько перед тем, как тот отдал наш хутор вашему батюшке князю Алайскому. Почти два десятка лет прошло, а до сих пор что в пекарне, что в мельнице все новехонькое, и снаружи они выглядят словно вчера построенные. Люди сказывают, по распоряжению вашего деда в стенах артефакты специальные замуровали, потому ничего не ломается, а хлеб с мукой выходят такими, что в окру́ге и днем с огнем не сыскать. Уж не знаю, враки то иль нет.
Услышь подобное в прошлой жизни, я сто процентов бы не поверила, но в этом мире магия — норма. Так что, вполне возможно, волшебные артефакты в стенах и впрямь замурованы. Вникать в это буду позже, сейчас же меня интересовало другое.
— Все эти годы мельник один и тот же?
Староста покачала головой.
— Первого, Степаныча, давно уж схоронили. К нам в хутор его привез человек князя Ростова. Мужики наши пытались с мельником дружбу водить, да куда там, лишнего слова из него не вытянешь! Не жаловал он людей, так и жил нелюдимым бобылем при своей мельнице. Но где-то за полгода до смерти взял в подмастерья Федьку Шмакова: больно тот его упрашивал. А как Степаныч помер, Федька мигом подсуетился: и мельницу, и пекарню себе забрал. Мужик он хваткий, дай палец — руку по локоть откусит. — Лукерья недовольно поморщилась. — И на пекарню-то с первого дня отрядил работать свою жену Галку и обеих дочерей. Упахиваются бабы до седьмого пота, помощник им ой как пригодился бы, и желающие подзаработать есть, вот только Федька всем отказывает. Не берет он чужаков ни в пекарню, ни на мельницу.
Вот оно как… Любопытная история вырисовывается.
— А с прежним старостой Федор дружил?
— Я бы не сказала. В бане вместе не парились, в гости друг к другу не захаживали. Так, при встрече на улице ручкались, и все. Но дела общие у них точно имелись: пшеницу-то с тех земель, где урожай родился, Артемий до последнего зернышка на мельницу отправлял. С людьми, что на полях спину гнули, он расплачивался талонами на хлеб и на муку. Эти талоны, если на деньги перевести, сущие копейки. А вот мельница постоянно работает, и муку оттуда вывозят машинами. — Староста сделала многозначительную паузу. — Опять же, семья Шмаковых не бедствует: домину отгрохали, живности на хоздворе в избытке. Обычно-то как? За птицей и скотиной бабы сами ходят. У них же — исключительно наемные работники. Галке с девками когда с хозяйством управляться, ежели они в пекарне с утра до ночи торчат?
Замолчав, Лукерья шумно хлебнула чая, вытащила из миски «хворост» и смачно откусила.
М-да уж, неприятная новость. Получается, нехилый такой бизнес замутили мельник с почившим старостой. А что? Ни в пекарне, ни на мельнице ремонт не нужен, оборудование не ломается в принципе, продукт получается превосходный, пшеницу за копейки вырастят-соберут односельчане, налогов никаких и со сбытом товара проблем нет. Мотивы этих двух «предпринимателей» очевидны: грех упускать роскошную возможность заработать. Но по факту эта парочка самым натуральным образом обогащалась за счет моего рода.
Как же не вовремя староста самоутопился! Все больше и больше к нему вопросов! Какие у них между собой существовали договоренности? Один наживался на другом или работали как полноценные компаньоны? Наверняка об этом знала жена Артемия. Не исключено, что в свои махинации с налогами он супругу не посвящал, но о совместном бизнесе с мельником она наверняка была осведомлена. Может, поэтому и удрала посреди ночи? Хорошенько бы ее обо всем расспросить, только где искать? И стоит ли тратить бесценное время на поиски? Сомневаюсь, что смогу стрясти с нее деньги, а попытаться получить информацию можно и у мельника. Правда, скорее всего, тот уйдет в глубокую несознанку или переведет стрелки на мертвого старосту.
И вот как поступить? Понятия не имею, но оставить это без внимания нельзя. С Федором Шмаковым придется разбираться.
— Лукерья, на завтра не планируйте, пожалуйста, дел. Вы мне понадобитесь, — предупредила я старосту. — Поедем осматривать мои земли.
— Как скажете, — с готовностью кивнула та. — Во сколько подойти?
— К десяти.
Заверив, что не опоздает, Лукерья попрощалась. Я думала, перед уходом она заглянет в комнату к сыну и потенциальной невестке, но спустя несколько секунд заметила ее идущей к калитке.
Позади послышались легкие шаги. Отвернувшись от окна, я увидела входящую в кухню названую мать.
Подойдя, Ефросинья ласково погладила меня по голове, а я, не вставая, прижалась щекой к ее платью и напомнила:
— Мам, ты хотела мне что-то рассказать.
Наталья невидяще смотрела перед собой.
Ее, беременную от другого, Степка позвал замуж! Это же чудо как повезло! Ей бы радоваться, но не получалось. Неправильно это! Неправильно!
Как он вообще до такого додумался⁈
В доме было тепло, но Наташе отчего-то стало холодно. Она обняла себя за плечи. И заметила сочувствующе-понимающий взгляд Степана.
Резко встав с дивана, хуторянка прошлась по комнате, поправила книги на полке.
— Не терзай ты себя, — неожиданно заговорил Степан. — Все будет нормально.
Наташа подошла к другу детства, полулежащему на кровати, попробовала улыбнуться. Но губы не слушались, и вышла какая-то жалкая гримаса.
— Степ, я…
— Не вздумай отказываться! — перебил он. — Речь ведь идет не только обо мне или тебе. На кону жизнь и будущее ребенка.
Руки хуторянки сами собой метнулись к еще плоскому животу. Накрыли, оберегая.
— Неужели… — выдохнул Степан с изумлением. — Неужели ты боишься, что я причиню ребенку вред⁈
— Львы считаются царями природы, но даже они убивают детенышей, рожденных от других самцов, — прошептала она, не сводя глаз со Степана.
Тот усмехнулся.
— А еще львы — ленивые животные, и мясом их обеспечивают самки. Помнишь, чтобы я без дела сидел?
— Нет.
— С животными разобрались. Есть еще доводы против нашей свадьбы?
Наташа на мгновение зажмурилась, а потом выпалила:
— Отчим продал меня на опыты! Вот так взял и продал! — Ее голос зазвенел от ненависти. — Просто представь: ты будешь видеть эту девочку каждый день. А если она лицом и цветом волос пойдет не в меня, а в своего отца? Она же тебе круглосуточно будет напоминать о моем грехе! А вдруг однажды не выдержишь и сорвешься? Что тогда⁈ Или тетка Лукерья на кого-то из нас разобидится и разнесет по всему хутору, что ты жену уже брюхатой взял⁈ Меня же с дочкой камнями закидают!
Степан нахмурился.
— Наташ, тебя заносит.
— Возможно, — глухо согласилась она. — Честно, я не стремилась кого-то обидеть, но, Степ, в жизни всякое случается. Не хочу мучить ни тебя, ни себя, а еще больше — жить в постоянном страхе. Не хочу!
Круто развернувшись, Наташа выскочила из комнаты, выбежала на террасу и прижалась спиной к стене. По ее щекам катились горькие слезы. Убежать бы куда-нибудь далеко-далеко, но куда? И зачем? От себя не сбежишь.
За что, за что ей все это⁈
Ноги ослабели. Хуторянка сползла по стене прямо на дощатый пол. Подтянув к груди колени, уткнулась в них лбом.
— После изнасилования я забеременела, — внезапно прозвучал из распахнутого окна кухни голос Ефросиньи.
Наташа оцепенела. Шокирующая новость разом затмила ее собственные проблемы.
— Я это предполагала, — мягко заметила Мария. — И что потом?
Ответ подруги поразил хуторянку до глубины души. Выходит, Маша знала, что ее названную мать изнасиловали? У них настолько доверительные отношения? Разве такое возможно?
— Так же маялась, как Наталья, — продолжила целительница, тяжело вздохнув. — Ребенок-то ни при чем, но оставить его значило прекращение учебы и возвращение в Ростов. А там этот похотливый кобель Ванька. Твой дядюшка наверняка бы выдал меня за него замуж, а жить с тем, кто тебя силой взял, кто за человека не считает, — настоящий кошмар. Избавилась я от дитя. Думала, так оно правильнее. Но, как жизнь показала, ошиблась.