Нима Тоши – Вопрошающий в Гималаях (страница 4)
……………………………………………………………………………………..
– Если к тебе приходит человек и говорит, а я вот не верю в карму. И что? Что ты ему ответишь? – спросил я ламу Дорже.
– Если Христос не воскрес, значит вся наша вера напрасна?
– Ты цитируешь Евангелие? Ну, а все же. Если нет кармы, значит, учение Тантры неверно?
– Но ведь есть практики. Ты уже попробовал некоторые, разве они не работают?
– Работают. Но это потому что я верю в карму, интуитивно. И я могу почувствовать, что мой гнев исходит из меня самого, и его источником являюсь я сам, а не внешние причины. Но человек, не верящий в карму, не обладающий этой интуитивной верой, если он почувствует гнев внутри себя, исходящий из него самого, все же скажет, что это лишь реакция на внешние обстоятельства. А значит, причина – они, эти внешние люди и эти обстоятельства. И все, и никакая победа над клешами после этого невозможна. Так как же быть? Вот к тебе приходит человек и говорит, а я не верю в карму, что ты ему ответишь?
– Но ведь есть вещи самоочевидные.
– Например?
– Например, причинно-следственные связи. Они повсюду и отрицать их глупо. Значит, этот твой человек отрицает наличие причинно-следственных связей? То есть любую науку, любой опыт, любую возможность познания мира. Но тогда он должен говорить с психиатром, а не со мной.
– Нет, это нормальный человек. Не псих. И наличие причинно-следственных связей он не отрицает. Он понимает, что у каждого следствия есть причина, а каждая причина приводит к следствию.
– Да, и мы видим это повсюду вокруг, в природе, во всем. Это очевидно. Всюду действуют единые законы мироздания. И все это разумно и правильно, и целесообразно. И только в мире людей что-то не так. И вроде бы такие же причинно-следственные связи. Поскользнулся – упал, выпил вина – опьянел. А вот что-то не так. Слишком много случайного. Настолько много, что нам приходится признать, что случай – решающий фактор всей человеческой жизни. И мы говорим: «жизнь играет человеком» или «человеком играет случай», или «случай играет жизнью человека». Возникает естественный и разумный вопрос, почему?
– Почему?
– Есть только один возможный ответ: потому что мы чего-то не знаем.
– Очевидно.
– При этом, оценивая жизнь человека, мы применяем понятие справедливости. К природным явлениям мы его не применяем, к рождению и гибели звезд, столкновениям галактик, формированию небесных тел, и даже к жизни животных. Справедливо ли, что лев догоняет, убивает и съедает антилопу? Или крокодил, когда он утаскивает свою жертву под воду, поступает ли он справедливо?
– Справедливость – это понятие, которое мы относим только к человеческой жизни. Как и несправедливость, которая всегда торжествует.
– Не всегда.
– Но почти всегда, и это неправильно.
– И почти всегда это дело случая. А случаем мы называем то, чего не понимаем.
– А не понимаем, потому что чего-то не знаем.
– Это как притча о слоне и шести слепцах. Один сказал, что слон – это веер, другой – что столб, третий – что стена, четвертый – что удав, пятый – что веревка, а шестой – что копье. А все потому что они не видели картины в целом.
– Это известная притча. Так чего же мы не видим?
– Многие умнейшие люди бились над этим вопросом. Но в конечном итоге все свелось к формуле: «Кто мы, откуда мы, и куда мы идем». Мы не видим причинно-следственных связей в жизни человека, потому что не знаем, что будет после нее. Так ответили христиане. Вот там-то после смерти и будет воздаяние, и все встанет на свои места. А мы буддисты утверждаем, что мы не знаем не только того, что будет после жизни, но и того, что было до нее. В этом отличие буддизма от христианства.
– Значит, в конечном итоге все сводится к вере, – заключил я.
– Не сводится, а начинается с единственно разумного ответа на вопрос «Почему?»
– И все-таки это вера. А значит, буддизм – все-таки не наука, а религия. И учение Тантры основано на вере в карму. Без нее и практики не будут работать.
Лама Дорже улыбнулся и покачал головой.
– Человечество потратило много веков на попытки доказать существование Бога, пока один человек не поставил вопрос иначе. Он объяснил, что есть Бог или Его нет, а жить надо так, как если Он есть. Потому что в этом случае ты теряешь совсем немного, это стоит тебе совсем небольших ограничений в жизни. А потерять ты можешь очень многое.
– Это сказал Блез Паскаль. «Если Бога нет, а я в него верю, я ничего не теряю. Но если Бог есть, а я в него не верю, то я теряю все».
– Да, Блез Паскаль. В Тантре же ты вообще ничего не теряешь, а наоборот приобретаешь благодаря практикам. А обрести можешь еще больше. Конечно, это твой свободный выбор. Ты можешь продолжать жить гневом, алчностью, ревностью, завистью. Так и живет большинство людей на Земле. А можешь научиться делать из них счастье в этой жизни и достичь освобождения после нее. И в качестве награды получить лучшее рождение, а то и рай в Чистой Земле.
– Или нирвану.
– Полагаю, что до нирваны нам с тобой далеко, – с улыбкой сказал лама Дорже.
………………………………………………………………………………………
23 ноября 2008 г.
Я вошел в темноту здания. От самого входа наверх вели ступени, по которым я поднялся на второй этаж. Здесь было светло, уютно и чисто. Небольшое помещение, окна, столики, барная стойка и над ней портрет улыбающегося Далай-ламы. Молодой официант-тибетец бросился мне навстречу: «Намастээ!»
Я сел за столик у окна с видом на ступу и, пролистав меню, заказал момо и тибетский чай.
Было очень много света – солнца и неба.
Здесь всегда или очень темно, или невероятно светло. С высоты второго этажа я наблюдал людей, проходящих мимо, идущих вокруг ступы, торговцев и покупателей, тибетцев и непальцев, монахов, женщин, пожилых и молодых, детей и стариков. Это движение, пестрое и одновременно умиротворяющее, создавало ощущение домашнего покоя, размеренного, без суеты.
Тибетцы обычно идут, крутя в руке молитвенный барабан. Он представляет собой длинную деревянную ручку с бронзовым цилиндром на конце. К этому цилиндру прикреплена цепочка с грузом, которая при вращении раскручивает его. Этот цилиндр – подобие барабанов, которыми окружена ступа, на нем так же изображена мантра, и внутри так же хранится молитвенный текст. Раскручивать такой барабан в руке все равно, что крутить молитвенные барабаны вокруг ступы, то есть читать мантры.
Это делается автоматически, и жизнь сама собой наполняется смыслом.
Оказывается, это так просто – наполнить жизнь смыслом…
Тибетец принес момо, аккуратно выложенные по краю тарелки, в центре которой были две мисочки с соусами – красным и зеленым, оба из перца-чили и оба очень острые.
Расплатившись, я оставил десять рупий на чай. Видимо, это делают здесь редко, потому что паренек был растроган и вызвался показать мне третий этаж ресторана и открытую веранду на крыше. Мы разговорились. Его звали Тензин, он совсем недавно приехал сюда из Тибета, где сейчас китайцы, много китайцев, но там хорошо. А здесь теперь его дом.
Мы расстались друзьями, и я уже точно знал, что расстаемся мы ненадолго. Я буду приходить сюда снова и снова.
25 ноября 2008 г.
В путеводителях пишут, что «в ресторанах Тамеля можно хорошо и недорого поужинать, а заодно и посмотреть местные национальные танцы». Вот я и захотел посмотреть эти самые национальные танцы. Тем более что через два дома от «Норлинга» находится дансинг-холл, из которого доносится музыка, даже когда весь квартал вымирает, и самые неугомонные лавочники закрывают торговлю – аж до десяти часов вечера!
На зависть всему миру.
Туда-то я и отправился за танцевальной экзотикой.
Едва я вошел и сел за столик, как ко мне подсели четыре непальские девушки. Живо заговорив со мной, они начали с традиционного: «Откуда вы? Первый раз в Непале? На сколько дней?»
Ну, это как здрасьте. Можно не отвечать.
После этого они хором попросили заказать им «джус» – стакан сока. Полистав меню, я обнаружил, что цены здесь минимум двое выше, чем в окрестных кафе и ресторанах. Ну, да ладно, если программа хорошая, дело того стоит.
Посреди зала была сцена, на которой огромная, толстая бабища и маленький мужичок разыгрывали комический номер. Девушки хохотали, но я, к сожалению, не мог оценить искрометности юмора, так как диалоги произносились по-непальски. Я попросил девушку, что села ко мне ближе, перевести, она начала было, но, засмеявшись над очередной репликой, напрочь про меня забыла. Потом спохватилась:
– Джус? Закажи мне джус!
Дался ей этот джус.
Я решил так. Если я увижу национальные танцы, как мне было обещано, то, так и быть, куплю им по стакану джуса. А нет, так не взыщите.
Тут на сцену вышла девушка лет шестнадцати. На ней были большие трусы типа семейных, закрытый бюстгальтер, какие носили наши бабушки в середине прошлого века, и сапоги. Я решил было, что это клоунесса и мне предстоит посмотреть очередной комический номер, но девушки рядом со мной неожиданно замерли. Сейчас будет представление!
– Она будет танцевать?
– Да.
– Это непальский танец?
– Да!
И номер начался. Заиграла музыка, и девушка стала обреченно и однообразно приседать как наказанная прогульщица на уроке физкультуры в младших классах. Села-встала, села – встала.
Меньше чем через полминуты зрелище мне наскучило.