Нима Тоши – Вопрошающий в Гималаях (страница 2)

Оказалось, что на крыше отеля есть сад с деревьями, цветами и даже травой! Трава была, правда, искусственная, но деревья, кустарники и цветы – самые настоящие. Среди всего этого великолепия стояли столики с тентами от солнца.

Еще в гостинице был ресторан и узел связи с телефоном и бесплатным интернетом. Недолго поразмыслив, каким из этих удобств воспользоваться в первую очередь, я остановил свой выбор на ресторане.

Пообедав тукпой (густым тибетским супом-лапшой с овощами и мясом), я отправился в город. Было полпятого, на улицах уже были сумерки, которые непривычно быстро сменились кромешной темнотой. И я немедленно заблудился.

Да и как тут было не заблудиться? Улицы совершенно неотличимы одна от другой – всюду лавки с одеждой, танками (буддийскими картинами), благовониями и бакалеей, закусочные и прилавки зеленщиков. Всюду одни и те же непальцы, наперебой предлагающие «хэш» (гашиш), «проблемс?» (девочку) и «балм» (тигровый бальзам). Названия улиц отсутствуют. Мотоциклы. Гарь выхлопных газов и дым благовонных свечей. Рикши. Уличные святилища, едва различимые в полумраке.

Нескончаемая и непрерывная какафония гудков резала уши. Ноги нестерпимо горели в зимней обуви, и я стал искать обувной магазин, но повсюду были одни только лавки с альпинистским снаряжением. Горные ботинки мне покупать не хотелось, а никаких кроссовок я почему-то не нашел.

В шесть часов в городе окончательно стемнело и тут же отключилось электричество. Во всех лавках незамедлительно запустили динамо-машины, которые наполнили улицы тарахтением и густыми клубами выхлопного дыма.

Огоньки зажглись снова, но уже не такие яркие.

Дышать стало совсем нечем. Гарь, и без того удушливая, стала почти непроницаемой даже для мотоциклетных фар, которые с трудом пробивались сквозь нее как слабый свет фонариков сквозь густой туман. Между тем движение не стало менее оживленным, а толпа менее многолюдной. И повсюду транспортные заторы, пронзительные клаксоны мотоциклов, гудки машин, треньканье велорикш.

Наконец стали с грохотом закрывать ставни лавок. В одночасье стало совсем тихо и темно. Исчезла музыка, погас свет. Если раньше можно было ориентироваться по освещенным вывескам, то теперь пропала и эта возможность.

Если бы не это, я бы только теперь и гулял – без мотоциклов, улицы вдруг стали почти просторными, воздух стал ощутимо чище. Но резко похолодало, сделалось сыро.

Улицы в Тамеле – это узкие ущелья, в которые едва проникает свет луны. И только велорикши сторожат пассажиров.

Сев в коляску, я назвал отель, и велорикша уже через две минуты подвез меня к входу. Железные ставни были опущены. Я позвонил и мне открыли почти сразу же.

В просторном холле «Норлинга», отделанном темным резным деревом, было неправдоподобно тихо. Над стойкой ресепшн величественно красовался портрет Его Святейшества Далай-ламы Четырнадцатого.

Миновав свой этаж, я зачем-то поднялся на крышу и, опустившись на пластиковый, мокрый от ледяной росы, шаткий стул, поставил на столик перед собой бутылку рома, купленную днем в одной из лавок.

Вокруг были темные силуэты деревьев и кустарников.

Покой, тишина, прозрачность. Священные трезубцы Шивы, молитвенные флаги и темные резервуары для воды на крышах.

Три глаза всевидящего Будды на освещенной ступе Сваямбунатха, день и ночь надзирающие над городом.

Где-то внизу, в ущельях безмолвных улиц, залаяла собака и снова все стало тихо.

А далеко вокруг города, обступая его со всех сторон, едва были видны в лунном свете горы.

И звезды.

Яркие, яркие звезды над Катманду!

Холодно, тихо, прозрачно. Можно вот так сидеть наедине с космосом, наверное, вечно. Очень близко здесь небо. И вот сейчас, верхом на белоснежном сверкающем лебеде, из глубины Вселенной к тебе спустится сама Сарасвати – богиня мудрости.

Но пора было уходить, я здорово замерз.

Войдя в номер, я обнаружил, что здесь почти так же холодно, как и на улице, и никакого обогревателя нет.

Однако я чувствовал себя таким грязным с дороги, что непременно должен был принять душ, даже несмотря на холод в комнате.

Впрочем, это оказалось не так просто.

Душ располагался почему-то непосредственно над унитазом притом, что крышки на унитазе не было. Я забрался на край и, с трудом балансируя, кое как отвернул душ в сторону.

Вода оказалась ледяной и сделать ее хоть сколько-нибудь теплее не было никакой возможности. Она летела из разбрызгивателя во все стороны, но только не на голову.

Сколько я ни пытался настроить поток, вода упрямо разлеталась по всему санузлу, причем большая ее часть попадала на потолок и стекала оттуда навроде дождя.

Отчаявшись принять душ, я попытался хотя бы помыть ноги в раковине, но не удержав равновесие, поскользнулся и грохнулся на кафельный пол.

Мокрый, замерзший я кое-как дополз до кровати, забрался под два одеяла и так уснул.

17 ноября 2008 г.

На другой день я предпринял вторую вылазку в город с намерением его изучить и проложить маршруты. С этой целью я приобрел карту, благо по соседству с отелем был книжный магазин.

Душ мне починили, вода была почти теплая, и я смог, наконец, помыться, что сразу улучшило настроение.

Я шел в плотной толпе, все время смотря под ноги, чтобы не наступить на разложенный товар, мусор, чью-нибудь трапезу или собачье дерьмо. Каждую секунду я вздрагивал и подпрыгивал от раздавшегося за спиной клаксона мотоциклиста. Отскочив в сторону, тут же врезался в другого мотоциклиста (рикшу, велосипедиста, прохожего, корову, машину).

И все это под непрерывное, оглушительное сопровождение гудков. Воздух то одурманивал благовониями, то ударял в нос тошнотворным зловонием. И непрерывно в руки что-то совали: хэлло, сэр, купите бальзам, хорошая цена, купите ковер, гашиш, деревянного слона, веревочку, дудочку, браслеты, сумочку. За десять штук скидка! Из лавок неслись зазывные крики торговцев: «Хорошая цена, большая скидка, сэр!» И все непрерывно здоровались, кивая: «Намастээ».

Наконец, я понял, что выдохся.

Остановившись и оглядевшись вокруг, я вдруг с ужасом понял, что никогда отсюда не выберусь. Названия улиц отсутствовали. Какие-либо отличительные признаки тоже. Все улицы были совершенно одинаковы. И одинаково безобразны. «Бедно, но чисто» – это не про Катманду!

Раскрыв карту, я попытался хоть как-то восстановить по ней свой маршрут. Бесполезно. Ощущение было такое, как будто ее специально изготовили для жестокого розыгрыша.

На карте город выглядел как город, а на деле как свалка домов, без какого-нибудь порядка и смысла.

И тут я сделал промах, позвав на помощь проходившего мимо непальца. Он буквально подлетел, осветившись улыбкой и выражая всем своим видом готовность если не умереть за меня, то уж точно сделать все, чтобы я был счастлив. Испугавшись, я было отпрянул, но отказываться было уже неловко.

– Где я нахожусь?– спросил я и сунул ему под нос карту.

Он изумленно уставился на нее, потом обрадовался и радостно замотал головой.

– Можете мне помочь?

Он углубился в изучение карты, водя по ней пальцем и явно получая острое наслаждение от этого процесса. Я бы не удивился, если в порыве восторга, он пустил бы, например, слюну. Его глаза не выражали ничего кроме безмерной радости оттого, что он видит такую занимательную вещь.

Поняв, что понапрасну трачу время, я отнял у него карту и, поблагодарив, огляделся по сторонам в поисках менее бестолкового местного. Не тут-то было. Другие повели себя точно так же. Они восторженно рассматривали карту, водили по ней пальцем, мотали головой и смеялись.

Их неспособность оказать хоть какую-нибудь помощь по своей фантастичности могла сравниться только с их безусловной готовностью помочь. Вероятно, я выглядел несчастным, растерянным и жалким, потому что, стоило мне на секунду задержаться на ком-нибудь взглядом, как он немедленно подлетал ко мне: «Могу я помочь, сэр?»

Единственным способом спастись, было нырнуть в первую попавшуюся кафешку.

Мне принесли малинового цвета куски курицы, живописные и совершенно несъедобные. Запах пряностей, исходивший от них, был настолько убийственным, что я с минуту или две не решался приступить к еде. А когда наконец откусил немного, немедленно об этом пожалел. Курица была так чудовищно пересолена, что ее не нужно было даже глотать – изжога была обеспечена. Тем более что проглотить ее было все равно, что проглотить горящий бензин. Приготовить так мог только повар-садист, чтобы нарочно поиздеваться, прежде чем отравить.

Выплюнув эту дрянь и расплатившись, я вернулся на улицу.

Между тем успело стемнеть. Я не поверил глазам. Как это могло произойти так быстро?

Меня охватила паника. Вернувшись в кафе, я спросил у официанта:

– Где Сваямбу?

Показывать ему карту я не рискнул.

– Сваямбу, – обрадовался он. – Откуда вы приехали?

– В какой стороне Сваямбу? – не сдавался я.– Вы можете мне показать? Может быть, сможете показать на карте?

– Сваямбу, карта, – продолжал он.– Первый раз в Непале? На сколько дней приехали?

– Да ни на сколько! – заорал я по-русски. – Сейчас же на самолет и прочь отсюда!

Он замер как от пощечины. Уставившись непонимающими глазами, он растерянно заморгал как ребенок перед тем как заплакать. Я понял, что обидел его до глубины кой души. А главное, за что? Мне стало стыдно.