Нима Тоши – Вопрошающий в Гималаях (страница 1)
Нима Тоши
Вопрошающий в Гималаях
Моя первая поездка в Непал в 2008 году была чистой воды авантюрой. Все было решено внезапно и в один день. В туристическом агентстве на Китай-городе я оплатил электронный билет и полетел, толком не понимая, зачем и куда я лечу, и что буду там делать.
Пакистанские авиалинии PIA предлагали перелет в Катманду через Карачи с дозаправкой в Арабских эмиратах. В шесть вечера мы вылетаем из Москвы, в одиннадцать приземляемся в Дубаи, после этого вылетаем в Карачи. В аэропорту Карачи дожидаемся утреннего рейса в Катманду. Обратно самолет полетит тем же маршрутом, только в Карачи мы проведем ночь.
Я даже не взял с собой никаких вещей, кроме смены белья, блока сигарет и кое-какой мелочи из одежды – все это уместилось в обычный полиэтиленовый пакет для покупок в супермаркете.
Итак, я летел без багажа и планов, совершенно не зная, что ждет меня впереди.
В 2012 году я уже знал, куда и зачем я лечу. В эту поездку я встретился с ламой Дорже, уже будучи учеником Кенчена Трангу Ринпоче, и еще раз убедился в том, что все, что происходит на пути познания, совершается в нужный момент.
В мой первый приезд в 2008 году, когда я был восторженным туристом, что мне дала бы эта встреча? Я получил бы сильное впечатление от общения с очень умным человеком, но не смог бы задать и сотой части вопросов, которые мог задать теперь.
Лама Дорже был высокий, худощавый человек с добрыми, широко открытыми, веселыми и совершенно детскими глазами. Когда я впервые увидел его, он показался мне похожим на художника Жоана Миро, у которого были точно такие же детские, широко открытые и радостные глаза.
Однако взгляд его мог становиться и суровым, и тогда его лицо преображалось и становилось похожим на лицо Манджушри так, что не хватало только занесенного над головой меча.
На вид ему можно было дать лет пятьдесят, но я знал, что ему уже далеко за семьдесят.
Острота его ума была поразительна.
Обычно мы беседовали в Боданатхе, сидя на скамейке, медленно совершая кору по второму ярусу ступы или на крыше дацана Шенчен Гомпо у дхармачакры с двумя ланями.
Иногда наше общение происходило как обычный разговор и даже обмен мнениями, а иногда это были поучения, когда я задавал вопрос, а лама Дорже отвечал на него.
Я сразу же обнаружил, что он свободно владеет английским, и как я подозреваю, еще многими языками, прекрасно разбирается в современной жизни, западных философских, этических, гносеологических, социальных, социально-психологических и прочих актуальных теориях, тенденциях, из чего можно было сделать вывод, что он много читает, и оставалось только удивляться, когда он находит для этого время.
В частности, оказалось, что он хорошо знает теорию эгрегоров и свободно оперирует ее понятиями.
Он никогда не призывал меня заниматься длительными медитациями и не звал на ретриты, но я знал, что он сам уделяет этому занятию большую часть суток. Я слышал, что медитации заменяют ему сон, но сомневаюсь, что это так.
Я оставил записи наших бесед в том виде, в каком они происходили. Удивительно, как легко я воспроизводил их в памяти, записывая затем в дневник, как будто заново слышал его голос, и он повторял все слово в слово.
Впрочем, с этим чудом обучения в буддизме я был уже знаком по опыту.
Так возник мой второй дневник.
В этой книге я соединил два дневника, 2008 – 2009 гг. и 2012 – 2013 гг. – свои впечатления во время первой поездки и наши беседы с ламой Дорже во время моего второго посещения Непала.
Во время своего третьего посещения Непала в 2014 году я почти не вел дневник, но поскольку какие-то записи все же остались, я решил добавить их к первым двум дневникам.
………………………………………………………………………………………...................
14 ноября 2008 г.
Непал – это страна, куда попадаешь еще до того, как самолет приземлится на полосе аэропорта Трибуван. Она начинается белоснежной грядой вершин, парящих в бескрайнем просторе ослепительно синего неба. От них невозможно оторваться, это как чудо, пронизывающее холодком восторга.
Это Гималаи. Вот они появились далеко-далеко тонкой голубоватой полоской. Вот они приближаются и становятся все белее, ярче, величественнее. Это Непал.
Еще полчаса назад я думал только о том, что мои ноги сопрели в зимней обуви, а снять ботинки нельзя, потому что у меня не было возможности сменить носки. И что чистые носки лежат в сумке, но не менять же их здесь. И с завистью смотрел на интеллигентного пакистанца, занявшего соседнее с моим кресло в Карачи, одетого во все чистое с иголочки, надушенного одеколоном.
И что представлял собой я после ночи, проведенной в душном и жарком аэропорту на берегу Индийского океана, в зимней московской одежде, пропитанный потом, утомленный одиннадцатичасовым перелетом, сменой часовых поясов, тридцатиградусной жарой при стопроцентной влажности в Дубаи.
Как легко может превратиться в бродягу человек, ещё сутки назад неразличимый в толпе служащих, которые каждый вечер в одно и то же время покидают офисы своих учреждений и отправляются домой маршрутами, выверенными до автоматизма. И теперь я сижу в зимних ботинках и теплой одежде, в которой же и ночевал, не имея возможности переодеться. Как ни странно, пакистанец мною нисколько не брезговал. Он, как и я, не отрываясь, смотрел в иллюминатор, забыв обо всем на свете. В небе были Гималаи!
Они парят над землей, вечные, огромные, непостижимые, в бесконечном, бескрайнем небе.
Предвкушение чуда. Оно длится полчаса, час, до той минуты, когда, покинув самолет, ты входишь в невеселое здание аэропорта. Обшарпанные помещения, не то чтобы грязные, но убогие, длинные пустые коридоры, облезлые стены.
В наших аэропортах все время что-то происходит, объявляют прибытие и отправление рейсов, здесь же ничего подобного нет. Никто ни о чем не объявляет, и уже трудно поверить, что ты только что прибыл сюда самолетом с другой стороны планеты.
От этого становится не по себе и хочется вернуться назад и снова подняться туда, к снежным вершинам Гималаев, парящим над землей в небе, чтобы вновь пережить восторг и ожидание чуда. Но ты уже на земле и с этим приходится что-то делать.
Впрочем, персонал аэропорта предупредителен, вежлив, никаких проволочек с получением визы, досмотра вещей или багажа. Всем хорошо и так.
Снаружи уже ожидает голодная толпа таксистов и агентов туристических фирм. На секунду становится страшно, что сейчас они разом набросятся и разорвут тебя на кусочки в отчаянном дележе добычи.
Ты открываешь стеклянную дверь, выходишь, и галдящая толпа обступает тебя.
Непальцы низкорослы, и выходящие из дверей аэропорта иностранцы выглядят караваном возвышающихся боевых кораблей. Первые полминуты они еще держат строй, но очень быстро он нарушается, корабли разносятся людскими волнами, и армада бесследно исчезает в пучинах Катманду.
Улыбчивый смуглый непалец согласен везти за два доллара.
Тамель?
Он кивает: «Тамель, тамель! Ту долларс Тамель!»
Такси представляло собой крохотную допотопную коробчонку неизвестной фирмы-производителя. Наверное, такие делают в Индии. У меня возникло подозрение, что она приводится в движение мотоциклетным двигателем. Работал этот двигатель вообще не понятно на чем. Судя по удушливой гари, не на бензине.
Начался пыльный участок дороги, и я попытался до упора поднять стекло. Сделать это мне удалось не с первого раза и с большим трудом, так как ручка стеклоподъемника не работала. Стекло приходилось все время придерживать ладонью, чтобы оно не опустилось на очередной выбоине, притом что выбоины следовали одна за другой непрерывно. Собственно выбоины – это и была дорога, на которой зачем-то местами и хаотично были разбросаны нашлепки асфальта, причем случилось это, судя по всему, так давно, что даже самые древние старцы уже не смогут вспомнить, когда и по чьему указанию это было сделано.
Мы ехали в Тамель – район проживания иностранцев.
Из интернета я знал, что гостиниц в Тамеле так много, что остаться без номера совершенно нереально. Сообщалось также, что стоимость проживания в большинстве из них колеблется от 5 до 7 долларов. Поэтому я нисколько не опасался за место ночлега.
Скорее приходилось опасаться, что мы вообще туда не доедем.
Улицы в Катманду – это невообразимая мешанина людей, велорикш, мотоциклов и малолитражных автомобилей. Тротуаров как таковых нет, поэтому все двигаются вперемешку и примерно с одинаковой скоростью. Светофоров нет, правил движения, как и дорожной полиции тоже. Регулировщики присутствуют только на редких перекрестках центральных магистралей (они, как ни странно, заасфальтированы). Водители сообщают о своем движении гудками, и гудят непрерывно. С непривычки очень шумно.
Таксист подвез меня к гостинице «Норлинг» (как выяснилось, он был ее агентом). Вернее, к гест-хаузу – «гостевому дому». Маленькая комната, душевая и туалет, соединенные в общий санузел.
В комнате было две кровати, небольшой диван, ветхий деревянный шкаф, трюмо с мутноватым зеркалом и массивный вентилятор под потолком. Ах, да, еще телевизор! Плюс упомянутый санузел. Единственное окно выходило во внутренний дворик с застекленной крышей, по сути в большой и гулкий колодец. И все это за десять долларов в сутки.
Убираться обещали ежедневно и с гордостью повели на крышу, чтобы продемонстрировать сад.