Niliani Majer – Кровавый вальс (страница 5)
Я ввёл иглу в её руку. Она закричала. Коротко, пронзительно. Звук ударился о своды и разнёсся на тысячи хрустальных осколков. Прекрасно. Лекарство подействовало быстро. Её тело напряглось, мышцы стали чёткими, прорисованными под кожей. Страх в её глазах сменился животным, неконтролируемым ужасом. Она была полностью в сознании. Полностью чувствовала. Я включил музыку. Дебюсси. «Лунный свет». Пусть будет ирония.
– Начинаем, – прошептал я, и моё сердце забилось в унисон с музыкой. Я взял первый инструмент. Скальпель №10. Острый, как бритва. Я поднёс его к её груди, чуть ниже ключицы. Её кожа покрылась мурашками. Она задыхалась, слёзы текли по её вискам.
– Это будет больно, – сказал я честно. – Но боль – это тоже лишь краска. Самая яркая краска.
Я сделал первый разрез.
Глава 5. Эмилия
Холодный ветер бил в лицо, словно хлестал мокрыми полотнищами. Я стояла на краю пирса, вцепившись в холодные, обледеневшие перила, и пыталась дышать. Глубоко, медленно. Но воздух был густым и тяжёлым, пропитанным запахом ржавого металла, солёной воды и чего-то ещё. Чёткого, знакомого до тошноты. Меди. Он висел здесь, этот запах, несмотря на шум ветра и плеск волн. Призрачный шлейф, ведущий в самое сердце кошмара. Полицейские огни мигали за моей спиной, отбрасывая на мокрые доски пирса судорожные, багровые всполохи. Каждый всплеск света резал глаза, каждый звук – приглушённые голоса, скрип шагов по дереву, треск рации – впивался в мозг, как раскалённая игла. Я чувствовала их всех. Каждого человека вокруг. Густое, липкое облако лжи. Страх, прикрытый бравадой. Отвращение, спрятанное за маской служебного рвения. Любопытство, жаждущее зрелищ. Оно било по мне со всех сторон, заставляя кожу покрываться мурашками, а в животе сжиматься в тугой, болезненный комок. Мой проклятый дар пировал сегодня, упиваясь этим винегретом из низменных эмоций.
Ко мне подошёл Харпер. Его лицо, всегда казавшееся усталым, сейчас было серым и осунувшимся, будто все морщины на нем проступили резче и глубже за одну эту ночь. Его щетина, обычно едва заметная, теперь отчётливо темнела на щеках и подбородке. От него пахло потом, старым табаком и той самой, старой тревогой, что я чувствовала от него годами.
– Эмилия, – его голос прозвучал хрипло, сорванным. – Ты уверена, что готова? Это… ещё хуже. Настолько, что словами не передать.
Я лишь кивнула, не в силах вымолвить слово. Готова? Я не была готова к этому никогда.
Мои собственные волосы, выбившиеся из тугих косы и разметавшиеся по лицу влажными прядями, казались мне чужими. Я чувствовала, как ледяная влага просачивается через тонкую подошву моих ботинок, но это ощущение было призрачным по сравнению с холодом, идущим изнутри. Он повёл меня по пирсу. С каждым шагом запах крови становился всё явственнее, смешиваясь с запахом морской воды и превращаясь во что-то невыразимо мерзостное. Впереди, у самого конца причала, где возвышались ржавые скелеты подъёмных кранов, клубилось самое плотное скопление людей.
И тогда я её увидела. Сначала я не поняла, что это. Скульптура? Инсталляция? Что-то тёмное, замысловатое, закреплённое на старом якоре, вросшем в дерево настила. Очертаниями оно напоминало человека, но искажённого, преображённого во что-то иное. Потом моё зрение сфокусировалось. Воздух перехватило. Мир сузился до размеров этой… этой композиции. Звуки отступили, похоже, утонув в оглушительном гуле в ушах. Я почувствовала, как подкашиваются ноги, и схватилась за рукав Харпера так, что мои пальцы в перчатках с обрезанными кончиками впились ему в ткань.
– Боже… – кто-то прошептал позади, и его голос сорвался на надрывную икоту.
Передо мной была женщина. Молодая. Её тело было… раскрыто. Буквально. Грудная клетка была аккуратно, с хирургической точностью развёрнута, рёбра раздвинуты металлическими распорками, обнажая внутреннее пространство. И внутри… внутри горели звёзды. Тонкие, люминесцентные нити были вшиты в мышечную ткань, в плоть, в органы. Они светились синим, зелёным, жёлтым светом, создавая сложные, вихреобразные узоры. Кишечник был частью этой композиции, уложен спиралями и также испещрён светящимися точками. Это была Вселенная. Космос. Вывернутый наружу. Кровь. Её было море.
Она залила деревянный настил тёмным, почти чёрным зеркалом. Она струилась из бесчисленных ран, из развороченной груди, медленно, лениво, потому что он снова использовал антикоагулянты. Она капала с кончиков пальцев девушки, с её волос, с металлических распорок, образуя на поверхности воды у пирса радужные, маслянистые разводы. Но самое ужасное было её лицо. И её голова. Голова была запрокинута назад. Глаза, широко раскрытые, остекленевшие от невыразимого ужаса и боли, смотрели в безлунное небо. В них застыл немой вопрос, последний крик, который так и не смог вырваться наружу. А из её открытого рта, вместо языка, рос и тянулся к небу сучковатый, тёмный сук кипариса. Часть старого тележного колеса была прикреплена к её позвоночнику и возвышалась над ней, как нелепый, кошмарный нимб.
«Звёздная ночь». Ван Гог. У меня перехватило дыхание. Волна тошноты подкатила к горлу, горькой и едкой. Я отшатнулась, закрывая рот ладонью. Глаза заливали слезы, но я с яростью сглотнула их. Я не могла позволить себе слабость. Не здесь. Не перед ним. Потому что он был здесь. Я чувствовала его. Среди всей этой лжи, страха и отвращения витала та самая, знакомая нота. Абсолютной, безраздельной убеждённости. Совершенной, безупречной гармонии замысла и исполнения. Он любовался этим. Он гордился.
Я заставила себя сделать шаг вперёд. Потом другой. Я должна была подойти ближе. Должна была увидеть каждую деталь, вдохнуть этот запах, пропустить этот ужас через себя. Только так я могла его поймать. Мои ботинки скользили по кровавому полу. Я приблизилась к телу. Теперь я видела всё. Идеальные разрезы. Ювелирную работу. Каждый светящийся имплант был на своём месте. Каждая капля крови была частью композиции. И снова – никаких следов борьбы. Ни намёка на хаос. Только выверенный, холодный, точный расчет.
– Никаких документов, – голос Харпера прозвучал прямо у моего уха, заставив меня вздрогнуть. Он стоял рядом, его крупная, чуть сутулая фигура заслоняла от меня часть света. Его глаза, уставшие и наполненные глубоким, личным ужасом, смотрели не на тело, а на меня.
– Предположительно, Натали Рейнольдс, балерина. Пропала вчера вечером после репетиции. Как ты… Эми, как ты вообще вышла на это место?
В его вопросе прозвучала не просто профессиональная любознательность. Сквозь привычную маску озабоченности пробивалась тонкая, но цепкая нить чего-то нового. Недоверия. Я проигнорировала его вопрос, не в силах отвести взгляд от светящихся внутренностей. Мои пальцы сами потянулись к ним, желая ощутить текстуру, температуру, самую суть этого безумия.
– Не трогай! – резко сказал Харпер, хватая меня за запястье. Его пальцы, грубые и сильные, сжали мою руку в перчатке. Я взглянула на него. Его лицо было бледным, на лбу выступил пот. Он лгал. Он не заботился о сохранности доказательств. Он боялся, что я сорвусь. Снова. Или чего-то ещё. Я выдернула руку.
– Мне нужно, – прошептала я. – Я должна почувствовать. Я кончиками пальцев в перчатках провела в сантиметре от светящейся нити, вшитой в диафрагму. И… почувствовала. Тот же восторг. Тот же трепет творца. Ту же… любовь. Меня снова затошнило.
И тут мои глаза нашли её. Маленькую, аккуратную медную табличку, прикреплённую к основанию якоря. Табличку, как у Лизы Морган. Я наклонилась, раздвинув сгустки крови. Надпись гласила:
В ушах снова зазвенело. Давление в висках стало невыносимым. Я выпрямилась, пытаясь отдышаться, и мой взгляд упал на воду. На тёмную, маслянистую воду, в которой отражались полицейские мигалки и… что-то ещё. Что-то, что не должно было быть там. Я прищурилась, стараясь разглядеть. В отражении, среди багровых бликов, я увидела его.
Высокую, тёмную фигуру, стоящую на другом конце пирса, в тени крана. Он просто стоял и смотрел. Смотрел на меня. Сердце упало, а потом рванулось вперёд, бешено заколотившись в груди. Это был он. Я знала. Я чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый, пронизывающий, будто физическое прикосновение. Я резко обернулась, вглядываясь в темноту. Никого. Только полицейские, суетящиеся вокруг тела.
– Что такое? – спросил Харпер, его голос стал жёстче.
– Там… – я указала дрожащим пальцем. – Кто-то был.
Он повернулся, достал фонарь. Яркий луч света прорезал тьму, пополз по металлическим конструкциям. Пусто.
– Никого нет, Эмилия. Тебе показалось. Ты на взводе. Совершенно измотана.
– Нет! – моя собственная ярость удивила меня. – Он был здесь! Он смотрел! Он всегда смотрит! Я снова посмотрела на воду. Отражение исчезло. Но ощущение его присутствия не исчезло. Оно витало в воздухе, густое, как смог.
Запах мяты и меди вдруг перебил все остальные запахи. Я закрыла глаза, и передо мной всплыл образ из прошлой ночи. Книга. «Рождение Венеры». Моё лицо на теле богини. Надпись «Скоро». Он играл со мной. Он вёл меня. Он заманивал в свою ловушку, как паук, плетущий паутину.