Niliani Majer – Кровавый вальс (страница 6)
Я открыла глаза и снова посмотрела на искалеченное тело Натали Рейнольдс. На её застывшие в ужасе глаза. И впервые за всё это время я почувствовала не просто страх или отвращение. Я почувствовала ярость. Горячую, слепую, всепоглощающую ярость. Он не просто убивал. Он издевался. Над жизнью. Над смертью. Надо мной.
– Я найду тебя, – прошептала я так тихо, что никто, кроме меня, не услышал. – Я найду тебя и разорву твое проклятое искусство на клочки.
Харпер отвел меня в сторону, подальше от любопытных ушей.
– Грей, на нас давят сверху. Дело передают федералам. Нам велено отступить и заниматься бумажной работой. Они считают, что мы… эмоционально вовлечены, – его лицо выражало неловкость и раздражение.
– Что? Но это мое дело!
– Именно поэтому, Эми. Ты – либо главный свидетель, либо… – он запнулся, – под подозрением. Ты везде находишь эти знаки. Ты единственная, кто его "чувствует". Федералы думают, что это либо гениальность, либо… что ты часть этого.
Я повернулась к нему. Моё лицо онемело, голос прозвучал спокойно, чётко, и это спокойствие было страшнее любой истерики.
– Никаких утечек в прессу. Никаких подробностей. Особенно про эту табличку. И найди всё, что можно, про галерею «Хронос». Это не случайность. Это ключ.
Он смотрел на меня с лёгким испугом, кивнул. В его глазах читалась тяжёлая, неприятная решимость.
– Хорошо. А ты… куда?
– Я, – сказала я, срывая с рук окровавленные перчатки и бросая их в пакет с уликами, – пойду смотреть в глаза монстрам. Начинать нужно с того, кого ты знаешь.
Я развернулась и пошла прочь от этого места, от этого запаха, от этого света. Я шла, не оглядываясь, чувствуя, как его взгляд жжёт мне спину. И как взгляд Харпера, тяжёлый и полный сомнений, провожает меня до самой машины. Я шла к своей матери. К женщине, которая хранила мрачные секреты моего отца. К женщине, которая лгала мне всю мою жизнь. Пришло время перестать прятаться под столом. Пришло время узнать правду. Какой бы ужасной она ни была.
Глава 6. Харпер
Я наблюдал, как Эмилия уезжает. Её машина резко рванула с места, поднимая тучи блёклых листьев, и скрылась за поворотом. Я стоял на промозглом ветру, и чувствовал, как тяжёлый камень непрошедшей тревоги оседает где-то под рёбрами. Она была не просто на взводе. Она была на грани. Эти её взгляды в пустоту, эти полушепоты, будто она с кем-то разговаривает… А эта история с книгой в машине? «Сама появилась». Я проверил запись с парковки у участка. Ничего. Ни одного подозрительного человека рядом с её автомобилем.
Либо гений, либо… Я с силой провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость. Щетина колола ладонь. Пора бы побриться. Но было не до того. В кармане завибрировал телефон. Департамент. Наверняка опять кричат о «федералах».
– Харпер, – я ответил сдавленным голосом.
– Майк, ты ещё на месте? – голос капитана Райдера был жёстким, как асфальт. – Что там, чёрт возьми, происходит? Это уже второй такой… экспонат. Пресса скоро с ума сойдёт.
– Да, капитан, я на месте. Ситуация под контролем. – Я автоматически выдал штатную фразу, глядя на окровавленное колесо, торчащее над телом балерины. Какой уж тут контроль.
– Как там Грей? – в голосе капитана прозвучала неподдельная озабоченность, тут же перекрытая служебным тоном. – Слышал, у неё был какой-то… инцидент.
Интересно, от кого он это услышал. Я посмотрел в сторону, где несколько минут назад стояла Эмилия.
– Встряска, – уклончиво ответил я. – Дело тяжёлое. Она в него погружена с головой.
– Слишком погружена, Майк. Слишком. – Пауза стала тягучей, многозначительной. – Федералы действительно интересуются. И их интересует не только маньяк. Они задают вопросы о ней. О её стабильности. О том, как это вообще возможно – выходить на такие места раньше всех.
Мой желудок сжался в комок.
– Она хороший детектив, капитан. У неё чутьё.
– Чутьё – это одно, а сверхъестественные способности – другое. Или что-то похуже. – Он тяжело вздохнул. – Майк, твоя задача сейчас – не столько поймать этого ублюдка, сколько присмотреть за ней. Понял? Если она чиста – защитить её от самой себя и от любых намёков. А если нет… – Он не договорил. Не надо было. – Держи меня в курсе. И, Майк… будь осторожен.
Он положил трубку. Я опустил телефон, ощущая его неожиданную тяжесть. «Присмотреть за ней». Звучало как «провести своё расследование». Внутри всё похолодело.
Я вернулся к месту преступления. Воздух всё ещё был густым от запаха крови и смерти. Криминалисты работали молча, их лица были напряжёнными и отстранёнными. Я подошёл к тому месту, где стояла Эмилия. Где она протянула руку к этому светящемуся кошмару.
«Я должна почувствовать», – сказала она. Что она почувствовала? Что заставляло её каждый раз бледнеть и чуть ли не падать в обморок? Я присел на корточки, стараясь не наступить в лужи крови. Моё отражение смотрело на меня с тёмной, маслянистой поверхности воды между досок – усталое лицо, измождённые глаза. Я не видел здесь искусства. Я видел лишь чудовищное, бессмысленное насилие. А она… она видела что-то ещё.
«Он художник. Он верит, что делает что-то прекрасное». Её слова эхом отдавались в памяти. Она говорила о маньяке с какой-то странной, почти профессиональной отстранённостью. Как будто понимала его. Я встал и отошёл к краю пирса, доставая пачку сигарет. Руки слегка дрожали. Я прикурил, затянулся, стараясь заглушить тошнотворный запах дымом.
«Защитить её от самой себя». В голове всплыли обрывки прошлого. Её первый день в отделении. Худая, бледная девочка со слишком взрослыми и слишком грустными глазами. С тех самых пор за ней тянулся шлейф – дело об убийстве её отца. Странное, жестокое, нераскрытое дело. Она никогда о нём не говорила. Никогда. А теперь этот… этот «Художник». С его театральными жестами и посланиями. Совпадение? Не верю я в совпадения. Я снова посмотрел на телефон. Затем открыл браузер и ввёл в поиск то, что не давало мне покоя последние несколько дней: «Убийство доктора Грея. Архив».
Информации было мало. Старые статьи, пара коротких заметок. Известный хирург. Жестокое убийство дома. Никаких зацепок. Дело закрыто в связи с отсутствием подозреваемых. Слишком чисто. Слишком аккуратно для такого зверства.
Я сделал последнюю затяжку и бросил окурок в воду. Он с шипом утонул в тёмной воде. Когда я вернулся к своей машине, я заметил, что забыл включить блокировку. Мелочь. Но в моей голове, перегруженной паранойей, это отозвалось громким эхом.
Я сел за руль, но не завёл двигатель. Вместо этого я набрал номер не из списка контактов, а тот, что сохранил у себя в записной книжке.
– Алло? – ответил хриплый мужской голос.
– Это Харпер. Мне нужна информация.
– По какому делу? – голос на другом конце стал профессионально-равнодушным.
– По старому. Очень старому. Убийство доктора Грея. Мне нужно всё, что не попало в официальные отчёты. Фотографии места преступления. Предварительные заключения. Всё.
На той стороне провода повисло молчание.
– Харпер, это… это не просто старое дело. Его словно кто-то… подмел. Чисто. Очень чисто.
– Тем более, – я почувствовал, как по спине пробежал холодок. – Найди что-нибудь. Я должен знать.
– Это будет дорого. И опасно.
– Я заплачу. И опасность… она уже здесь.
Я положил трубку и наконец завёл машину. Перед глазами стояло лицо Эми – искажённое не страхом, а яростью. «Я найду тебя». Кого она искала? Его? Или кого-то ещё? Я понял, что мой долг – сделать всё, чтобы её поиски не привели её туда, откуда нет возврата. Даже если для этого мне придётся встать у неё на пути.
Мой телефон снова завибрировал. Сообщение от одного из патрульных, оставшихся на пирсе.
Прилетела фотография. Визитка галереи «Хронос». И на её обороте, в самом углу, чьим-то острым инструментом был процарапан маленький, едва заметный символ. Глаз в треугольнике. Сердце упало. Эмилия просила меня проверить эту галерею. И вот… доказательство. Слишком очевидное. Слишком удобное. Словно кто-то водил моей рукой. Словно кто-то играл с нами обоими.
Я резко выехал на пустынную ночную дорогу. Теперь у меня было два дела: найти «Художника» и спасти Эмилию Грей от неё самой. И я всё больше боялся, что это одно и то же.
Глава 7. Эмилия
Машина сама знала дорогу. Руки сами крутили руль, ноги сами переносили ногу с педали на педаль. Мой разум был где-то далеко, заперт в кровавом тумане пирса, в светящихся внутренностях Натали Рейнольдс, в леденящем взгляде Харпера, полном новых, чужих нот. Я ехала к матери. К единственному человеку, который мог знать правду. И к единственному человеку, от которого я бежала всю свою сознательную жизнь.
Осенний пейзаж за окном мелькал унылыми пятнами. Всё было окрашено в цвет тоски и предчувствия. Запах смерти, въевшийся в мою кожу, казалось, заполнил и салон автомобиля. Я свернула на знакомую, узкую дорогу, ведущую к старому дому моего детства. Тому самому, из которого нас с матерью увезли в ночь после убийства отца. Дом появился впереди: большой, когда-то величественный, а теперь обветшалый особняк в викторианском стиле. Он стоял в глубине участка, заросшего неухоженным садом, и смотрел на мир слепыми, запылёнными окнами. Казалось, сама атмосфера вокруг него была гуще и тише, чем в остальном мире.