Нил Гейман – За темными лесами. Старые сказки на новый лад (страница 108)
– Мне нужно, чтоб ты помог мне поймать… довольно большую лягушку.
Оскалив в ухмылке неровные желтые зубы, Сачмо написал что-то на карточке и вручил ее Мэри.
«С чего я буду скакать за какой-то лягушкой?»
Мэри нахмурилась. Сейчас ей было не до словесных игр.
– Пожалуйста, Сачмо. Она может попортить книги, а то и опрокинуть стеллажи, и у меня будут серьезные проблемы.
Сачмо вытаращил глаза и нацарапал: «Какой же величины эта лягушка?».
– Большая, – со вздохом ответила Мэри. – Три-четыре фута в холке.
Бродяги за спиной Сачмо мрачно зароптали: Мэри прервала их посреди румынской польки.
Шорох ручки по бумаге: «А книги о берберских пиратах мне закажешь?».
– О чем угодно…
Сачмо поднял ладонь, веля ей подождать, отошел к остальным, нацарапал что-то на карточке и отдал ее бледной коренастой женщине.
– Он спрашивает, – заговорила та, – хотите ли вы помочь этой чокнутой тетке поймать лягушку величиной с крупного пса, или лучше продолжим танцы?
Мэри застонала. Она-то надеялась, что Сачмо не оставит бродягам выбора! У каждого в этой кучке бродяг имелись свои… причуды. Среди собравшихся вокруг Сачмо имелись Никсон, Нейдер[93], оба Шелли, Тэтчер, Кубрик, Маркс, Антуанетта и многие другие. Новые посетители библиотеки быстро понимали, что на втором этаже появляться не стоит, но Мэри здесь даже нравилось.
К немалому ее изумлению, после продолжительного перешептывания Сачмо подошел к ней и вручил ей записку, гласившую: «Мы поможем – кроме той, которая зовется Мэри Шелли».
«Мэри Шелли» была миниатюрной, сильно заикавшейся женщиной, чем-то похожей на птицу.
– Й-й-я д-д-думаю, мы д-д-должны отп-п-пустить ее. Й-й-я люблю мон… мон… Монстров!
Так началась первая и последняя в истории человечества Мемориальная Охота на Лягушонка имени Сэмюэла Девоншира. Под тиканье часов, отсчитывавших секунды, словно шарманка, бродяги рассыпались по первому этажу. Мэри осталась на втором этаже – наблюдать и координировать действия. Сачмо играл на саксофоне, думая прельстить лягушонка болотно-зеленой мелодией. Тэтчер пыталась устроить засаду. Маркс объединился в коммуну с Марией-Антуанеттой, согласившейся на это с заметной неохотой. Никсон соорудил ловушку, взяв на себя роль приманки. Кубрик сидел в углу и корчил безумные рожи. Нейдер бегал по залу, призывая к более гуманным мерам (впрочем, на сей счет Мэри могла и ошибаться).
Таким образом, Мэри выпустила на волю чудовище. Правда, довольно слабое и неумелое – ведь лягушонок до сих пор оставался на воле и был волен творить, что заблагорассудится. От портретов тоже не было никакого толку. Обиженные, они честили Мэри на все корки.
Мало-помалу суматоха внизу окончательно превратилась в танцевальные импровизации (Мэгги с Марксом принялись исполнять танго), и вдруг Мэри снова услышала хихиканье. Подозрительно зеленое хихиканье. Сверху. Из вентиляционной трубы. Из вентиляционной трубы, ведущей на четвертый этаж. Ага! Ага! Что ж, придется разделаться с ним самостоятельно. Предупреждать этих чокнутых бродяг означало бы только потерять даром элемент неожиданности. Мэри тихонько попятилась от перил галереи второго этажа…
Четвертого этажа Мэри боялась. Там пропадали люди – старые девы или юные хамы, дети или собаки – четвертый этаж не щадил никого. Минимум три-четыре раза в год кто-нибудь поднимался наверх… и не спускался обратно. В полицию Мэри не обращалась, потому что пропавшие неизменно объявлялись позже, в другой день… но вниз-то они не спускались. Впрочем, что толку пытаться это понять?
Кроме того, бояться было слишком поздно. Она шагала по четвертому этажу, поднявшись туда на лифте, изготовленном еще до Гражданской войны – в лязгающей железной клетке, изрыгающей клубы дыма и пожирающей три канистры смазки в неделю.
Выйдя из лифта, она задрожала – тут было заметно холоднее. И все такое серое… Раньше на четвертом хранились редкие книги, но их уничтожил пожар, а оставшийся мусор так никто и не убрал. Кое-где из выпотрошенных полок до сих пор торчали обугленные корешки. Почувствовав настороженную, ничуть не зеленую тишину, Мэри крепко прижала руки к груди. Здесь обитали привидения. Фантомные уборщики с призрачными швабрами, а то и сами книги могли восстать из пепла, хлопая страницами, словно крыльями. «Возьми себя в руки», – подумала Мэри, едва сдержав желание хлопнуть себя по щеке.
Скользя между стеллажами, как тень, она направилась к перилам, обращенным к первому этажу. Добравшись до них и взглянув вниз на танцующих бродяг, она подумала, не стоило ли сообщить кому-нибудь, куда она пошла. Серость и тишина угнетали, тревожили. Лягушонок же не опасен, верно?
Сверху, совсем близко, был виден орел, раскинувшийся на куполе, точно континент.
– Лягушонок? – шепнула Мэри. – Зеленые Рукава?
Ответа не последовало. Мэри вздохнула. Похоже, добровольно лягушка не сдастся. Мэри медленно двинулась по проходу между перилами и ближайшими стеллажами, вслушиваясь, не шелохнется ли что поблизости, но вокруг чувствовалась только пыль да слабый запах горелого.
Вдруг что-то зашуршало, дернулось, сыто рыгнуло. Заметив в воздухе краешек зеленой тишины, Мэри последовала за ним, вперед. Вскоре она подкралась к пятачку, выдававшемуся за перила наподобие балкона, выглянула из-за колонны и увидела…
ЛЯГУШОНОК! Мэри ахнула от неожиданности, но лягушонок не слышал ее. Он смотрел вниз, на бродяг. Амфибия оказалась еще крупнее, чем показалось Мэри, когда она проскакала мимо на первом этаже. Огромная, с выпяченными губами, в толстой темно-зеленой шкуре… Неудивительно, что холода не чувствует!
Лягушонок захихикал, очевидно, позабавленный видом ищущих его бродяг. (Правда, сама Мэри не заметила внизу ничего особенно смешного.)
Вдруг в голове мелькнула мысль, от которой волосы на затылке поднялись дыбом. Хихикающая лягушка может оказаться разумной лягушкой…
«Много ли я знаю о Седрике Зеленые Рукава? – заволновалась Мэри. – Вправду ли стоит бросаться на эту лягушку? А вдруг она кусается? Зачем, зачем, зачем я в это ввязалась?»
И с этими мыслями она прыгнула вперед.
Едва ее ноги оторвались от пола, время словно бы сбавило ход. Полет длился часы, дни, недели. За эти недели лягушка подняла взгляд, увидела Мэри и, жутко выпучив глаза, выплюнула то, что жевала. Мэри отчетливо видела, как губы лягушки движутся, мучительно медленно выговаривая: «Ма-а-а-ать твою…»
Упав поперек задних лап лягушонка, Мэри крепко ухватилась за них. Лягушонок взбрыкнул ластами. Пальцы соскользнули, но Мэри тут же возобновила захват и навалилась на лягушонка, превратившегося в сплошной комок отчаянно бьющихся, рвущихся на свободу мышц. Не разжимая пальцев, Мэри рухнула на зеленую тушу, но когда она попыталась обхватить лягушонка поперек груди, тот сделал вдох, раздулся вдвое, словно надувная пляжная игрушка, и плюнул в Мэри слизью.
Ударив лягушонка коленом, Мэри приземлилась на спину. Лягушонок навис над ней так, что его голова оказалась слишком – слишком близко к ее лицу. Лягушонок подмигнул ей, раздвинул губы в улыбке и – шлеп!
Этот удар решил исход битвы. Удар в лоб. Языком. Невероятно твердым и широким языком. Будто тараном. Шлеп! Мэри забилась, пытаясь перевернуться на живот, но – шлеп! – из этого ничего не вышло. Рыча от отвращения, она треснула лягушонка по башке. Лягушонок в долгу не остался. Шлеп! Мэри упала набок, упрямо цепляясь за скользкий палец. Шлеп! Палец выскользнул, рука Мэри упала на пол. Лягушонок хихикнул, переступил через избитое тело Мэри, отвесил ей напоследок еще «шлеп» – в живот – и ускакал прочь.
Мэри долго лежала, не двигаясь. Так оно было лучше, чем вставать, спускаться вниз и признаваться Сачмо, что – да, лягушка одолела ее в рукопашной. Мало этого, лоб и волосы были заляпаны вязкой лягушачьей слюной. Лягушка против библиотекарши, два-ноль в пользу лягушки…
Мэри подняла взгляд. Вблизи стеклянный орел оказался еще красивее – крылья и когти во всех подробностях почти как настоящие.
«Забудь об этом лягушонке. Бой был нечестен. Он использовал против тебя кудзу дзюдо…»
Шепот, или, скорее, легкое дуновение… Но кто это сказал?
Мэри села и огляделась. Никого. Выходит, послышалось?
– Что такое «кудзу дзюдо»? – на всякий случай спросила она.
«Сложная техника. Ее название происходит от одной лианы, что душит и губит леса Юга…»
– Откуда ты знаешь?
«Читаю, глядя людям через плечо…»
В голосе Мэри появились проблески раздражения:
– Так кто же ты, где ты и зачем шпионишь за мной?
Ленивый, сочный смешок.
«Здесь, Мэри, наверху. Подними взгляд. Посмотри внимательно».
Мэри взглянула вверх и увидела… ну да, конечно, орла. Он занял все поле зрения. Теперь, приглядевшись, она смогла различить, что его полированные темно-янтарные крылья движутся – медленно, как секундная стрелка, но явно плывут в стекле. Живой! Мэри ахнула. Лазурный орлиный глаз моргнул, когти разжались. Сквозь дыру на месте второго глаза внутрь падали хлопья снега. Мэри протерла глаза, но цветное стекло продолжало дрожать медленной, зыбкой рябью.
– Я сплю, – пробормотала она. – Это сон.
Новый смешок. От этого звука часы разразились тревожным перестуком, танцующие бродяги сбились с шага, по экранам компьютеров побежали помехи.
«Мэри, я видел, как ты кормишь птиц, что влетают под купол сквозь мой глаз…»