Ниль Блэк – Vendida (страница 43)

— Смотри на меня, — приказывает Гильермо, взяв её за подбородок, вынуждая встретиться с его взглядом. — Ты принадлежишь мне. Я хочу, чтобы ты этого никогда не забывала. Никаких контрактов и соглашений, всё устно, но выполняется так же железно, как будто подписано кровью.

— О чём ты? — в глазах Фелисии проскальзывает замешательство, почти страх, но оно тонет в восторге, когда Наварро входит в неё и при этом продолжает сканировать взглядом её лицо. Он словно жрёт не только её тело, но и забирает каждую её эмоцию. Губы Наварро скользят по её горлу, оставляя влажный след, который тут же ошпаривает кожу, как кипяток. Фелисия дёргается, но зубы Наварро смыкаются на мочке уха, словно предупреждая, что ей не стоит перехватывать контроль. Фелисия всё равно пытается тоже управлять, приподнимается на локтях, расслабляет бёдра, но все её попытки моментально пресекают.

— Я не позволю тебе думать. Я не позволю тебе решать. Всё, что ты должна делать — это подчиняться и чувствовать, — он снова толкается, заставляя девушку, выгнувшись, скулить, пытаться оттолкнуть его за плечи, но Наварро сжимает её запястья, прижав их к кровати, и лишает любой возможности движения. Фелисия больше не сопротивляется удовольствию, поворачивает голову и смотрит на чёрное стекло, в котором отражается размытое изображение двух обнажённых тел. Наварро склоняется над ней, словно ревнуя к отражению, его тёмные мокрые волосы падают на лицо, глаза горят как угли, и Фелисия окончательно принимает, что их одержимость взаимна.

Наварро смотрит на неё так всегда. Даже когда она не была голой под ним, даже когда она сталкивалась с тогда ещё просто боссом в лифте, в его глазах уже проскальзывала эта не виданная ни от кого жажда, одна мысль о которой уже сворачивает внутренности Фелисии в узлы. Ей нравится это чувство, чужая настолько грязная одержимость собой, ведь это впервые, когда её собственная ей не уступает. Движения Наварро медленные, но целенаправленные, словно он хочет, чтобы Фелисия прочувствовала каждую секунду, каждую грань своей уязвимости. Фелисия продолжает смотреть в стекло, отражением пытается доказать себе, что это именно она в его руках, он вдавливает её в постель и он так глубоко в ней.

— Ты видишь себя? — спрашивает Наварро. Его рука скользит вдоль талии девушки и, вцепившись в неё, насаживает её на себя до упора, заставив Фелисию издать полузадушенный стон. Как же она красива, что затмевала и затмевает собой всех, как же желанна, что Наварро, даже обладая ею в эту секунду, чувствует, что ему мало. Если бы Фелисия хотя бы подозревала, насколько Наварро ею болен, испугалась бы.

Фелисия возвращает взгляд к нему, раскрывает губы в немом крике, когда очередной толчок превращает в месиво её внутренности, и, закатив глаза, снова падает лопатками на постель. Всё, на что её хватает — это наблюдать за тем, как Наварро полностью поглощает её тело, мысли он забрал уже давно. И внезапно в Фелисии просыпается стыд, что ей это всё безумно нравится.

Интересно, что бы подумала её набожная мать, узнав, что она не просто позволила, она сама предложила себя тому, от кого мама так отчаянно пыталась её оберегать.

— Я сказал, смотри, — голос Наварро снова жёсткий, и он сам поворачивает голову девушки к стеклу. Отражение уровень стыда только повышает, ведь на нём, несмотря на размытость, всё равно хорошо видны растрёпанные волосы Фелисии, покрасневшие щёки, плавающий взгляд, будто она не в себе. — Я хочу, чтобы ты видела, как ты отдаёшься мне, — опаляет дыханием её щеку Наварро.

— Ты даже не борешься, потому что ты сама хочешь этого.

— Нет… — едва слышный протест срывается с губ Фелисии, но и в этом слове нет настоящего сопротивления. Ведь Наварро прав, Фелисии нравится то, как он берёт её, как заставляет полыхать не только её тело, но и её мозг, объявивший полную капитуляцию.

Фелисия, которая снова пытается что-то сказать, вместо слов слышит собственный судорожный стон. Её тело больше не подчиняется ей. Оно реагирует только на Наварро, выгибается навстречу и жадно принимает то, что он ей даёт.

— Ты не представляешь, как красиво ты сейчас выглядишь, — голос Наварро теперь ласковый, но в нём всё ещё звучит твёрдость. Его рука скользит к горлу девушки, он чуть сжимает пальцы, но без боли, словно чтобы дать Фелисии почувствовать его власть. Это был последний штрих этой ночи, потому что Фелисия содрогается, её тело вытягивается в струнку и следом сразу обмякает. Туман перед глазами после ошеломительного оргазма быстро выбивается продолжающим её трахать Наварро, и Фелисия уже твёрдо знает, что никому другому она бы не позволила сделать с собой нечто подобное. Её пронизывает иглами удовольствия, когда она чувствует, как член внутри неё пульсирует, а движения вжавшего её в кровать мужчины замедляются. Она продолжает двигать тазом до самого конца, и, только обняв прижавшего её к кровати мужчину, наконец-то расслабляется. Гильермо, в отличие от неё, расслабления не чувствует. Желание, которое он сдерживал весь этот вечер, не угасает. Оно разрывает его изнутри, как зверь, который увидел добычу, но его удержали на цепи.

— Тебе нужно в ванную, — отпустив её, присаживается на кровати Наварро. — Идём, я помогу тебе помыться.

— Ладно, — нехотя говорит Фелисия, которая думала, что они ещё немного полежат в объятиях друг друга, как в романтических фильмах, но, как всегда, столкнулась с холодной рассудительностью Наварро. Она поднимается на ноги, морщится от неприятной прохлады, липнущей к взмокшей коже, и думает, что всё же Наварро прав.

— Я сама справлюсь, — смущённо пытается закрыть перед ним дверь Фелисия, но Наварро, усмехнувшись, легонько толкает её в сторону душа и, включив воду, разворачивает спиной к себе. Как хорошо, что он не видит полыхающее огнём лицо девушки, которая, прикусив губу, стойко терпит, пока мужчина пальцами и водой очищает Фелисию от её же смазки.

Спустя минут пятнадцать, Фелисия, обессиленная, засыпает, прижавшись к его боку, а Наварро наблюдает за ней. На лице девушки отражается полное спокойствие, губы так и замерли в лёгкой улыбке удовлетворения, которое она чувствует рядом с ним. Только Наварро ничего этого не чувствует.

Он чувствует пустоту.

Наварро зачёсывает пальцами назад свои волосы и, выдохнув, прикрывает веки. Картины совсем недавнего прошлого хаотично вспыхивают перед ним — каждый момент, когда он сдерживал себя, когда специально ослаблял хватку, замедлял движения, отказывался от того, чтобы дать волю своему настоящему желанию.

Он привык к другой страсти, к тому, чтобы полностью поглощать, не оставлять ничего, чтобы каждый стон был почти криком, чтобы тело под ним содрогалось не только от удовольствия, но и от боли, вплетённой в экстаз.

С Фелисией он не смог себе этого позволить. Не сейчас. Каждый раз, когда его пальцы чуть сильнее сжимались, когда его движения становились резкими, он заставлял себя замедлиться. Фелисия слишком хрупкая, слишком нежная. Он боится разрушить это, даже если сама Фелисия умоляет её не щадить.

— Быть так близко к тому, что тебе нужно, и в то же время не иметь возможности взять это. Ничего, моя девочка, я подведу тебя к обрыву, а спрыгнешь ты сама, — напряжение снова нарастает в его теле, а губы дёргаются в горькой усмешке.

Наварро осторожно, чтобы не побеспокоить спящую девушку, выбирается из постели и, подойдя к окну, всматривается в темноту. Вопреки физической и эмоциональной неудовлетворённости, заполняющей его, в глубине души он рад, что эта ночь случилась. Теперь Фелисия его без остатка, и это стоило ожидания. Он возвращается к кровати и, устроившись рядом, снова обнимает её, будто этим жестом пытается успокоить своего внутреннего зверя.

***

Наварро покидает спальню с рассветом, оставив сладко спящую девушку в одиночестве. Он проводит полтора часа в кабинете, выслушивая своих людей, а сразу после встречи вызывает к себе Кристофера.

— Когда она проснётся, лично отвезёшь её в город, — отпив из чашки кофе, объявляет Наварро.

— Ты же закончил встречу, я думал, ты сам…

— Я хочу отдохнуть, — отрезает мужчина. — Доставь её домой в целости и сохранности.

— Утомила? — выгибает брови Кристофер.

— Нет, она пока неопытная, и мне долго ещё учить её доставлять мне удовольствие, — поднимается с места Наварро. — Поэтому вызови моих фавориток, до работы хочу расслабиться.

— Как скажешь, — кивает Крис и выходит из кабинета.

***

После удара по объектам картеля и ранения одного из приближённых верхушки, DEA повышает уровень опасности для полиции Колумбии, ожидая неминуемого ответа со стороны «Доминион». В частности, на улицах усиливаются патрули спецназа, высокопоставленным офицерам и следователям DEA назначаются бронированные автомобили, а также открываются временные блокпосты на дорогах, по которым оперирует картель.

Бриджит долго корить себя за то, что она не была в казино, не стала. Как бы там ни было, главное, что её наводка оказалась правильной, и полиции удалось прикрыть ещё две точки «Доминион». Руи продолжает повторять, что видел Лино, но, так как камер на улице не было, проверить его теорию не получается. Джи знает, что Карла уже выписали, и часть её хочет навестить мужчину, приободрить его, учитывая, какую психологическую травму он получил, но вторая часть ей этого не позволяет. Джи сама так и не оправилась от событий той ночи, все её силы уходят на то, что она притворяется, что в порядке, найти их ещё и на него у неё не получается.