Ниль Блэк – Vendida (страница 45)

Наварро и тут отличился, ведь прямо в сердце финансовой империи, там, где другие планируют будущее компаний, он построил гольф-клуб. Не для развлечений, а для власти. Наварро не подписывает здесь контракты, но именно здесь принимает решения по ним до того, как чернила коснутся бумаги. Гладкий газон под стеклянным потолком и глухие удары по мячу — идеальный антураж для разговоров, от которых зависят судьбы.

— Рамон, я хорошо помню день, когда мы впервые встретились, и моя интуиция тогда отлично сработала, — убрав клюшку, идёт к прокурору Гильермо, и сам наполняет их стаканы. — Ты был молод, амбициозен, и я подумал, что ты именно тот человек, который сможет поднять Картахену на новый уровень.

— Ты всегда видел потенциал в людях, Гильермо, но я не думаю, что мы здесь, чтобы вспоминать прошлое, — делает глоток виски мужчина.

— Нет, конечно, — наклоняется вперёд сидящий за столом Наварро. — Но прошлое — это основа настоящего. Без него трудно понять, как двигаться вперёд. Ты ведь не забыл, сколько усилий я приложил, чтобы ты оказался там, где сейчас?

— Я благодарен за твою поддержку, но моя должность требует от меня следовать закону, а не чьим-то пожеланиям, — нервно говорит Дельгадо.

— Закон — это гибкий инструмент, Рамон. И ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой. Если бы ты не умел его адаптировать под наши нужды, ты бы не смог оставаться в своём кресле столько лет, — холодно отвечает Наварро.

— Переходи к делу, — ёрзает в кресле прокурор. — Мы ведь здесь из-за Гутьерреса?

— Верно, но не только. Он всё ещё под следствием, несмотря на все доказательства его невиновности. Почему дело до сих пор не закрыто?

— Он обвиняется в отмывании денег. Улики говорят сами за себя. Закон не позволит…

— Закон — это ты, — жёстко перебивает его Наварро. — Люди, как Гутьеррес — фундамент нашей экономики. Он не вор, он предприниматель. И если каждый такой человек будет проходить через ваши кабинеты, кто будет строить Картахену? Ты?

— Я попытаюсь удовлетворить твою просьбу, но, повторяю, дело серьёзное, а наличие неопровержимых доказательств связывает мне руки, — прокашливается Дельгадо.

— Я не прошу, Рамон, — опасно сверкают глаза Наварро. — Я даю тебе возможность показать, что мы всё ещё понимаем друг друга. Реши, что для тебя важнее: принципы или твоё будущее. И ты знаешь лучше всех, что, если ты выберешь второе, я не забуду позаботиться о тебе. Лили ведь хочет поступить в академию Рафаэля Надаля? А Алехандро всё ещё мечтает об игре в высшей лиге? Не думай о себе, Рамон, думай о своих детях. Тем более уже на днях будут результаты выборов.

— Я изучу его дело ещё раз, — после долгой паузы отвечает прокурор.

— Отлично, а теперь о тюрьме, — кивает Наварро. — Я делаю подарок этому городу, из собственного кармана выделяю деньги на строительство места, которое будет сдерживать криминал, и слышу разговоры о том, что мой проект хотят заморозить, и о теневой стороне моего бизнеса. Я строю тюрьму не для картелей, а против них. Нет никаких доказательств того, что я связан с криминалом, мне бояться нечего, но я не позволю выставлять меня в таком свете в преддверии выборов. Реши это, Рамон, подключи все свои связи и не забывай, что в этом городе успех — это не только то, что ты делаешь. Это ещё и то, кого ты поддерживаешь, — хлопает его по плечу мужчина и тянется за клюшкой.

***

— Хватит хмуриться, морщины будут, — косится на сидящую рядом Фелисию Кристофер и опускает стекло, чтобы выбросить окурок. На самом деле, он может понять чувства девушки, которая, в отличие от его шефа, явно натура романтичная и вряд ли хотела бы после ночи с любимым человеком первым увидеть приехавшего за ней Кристофера.

— Я даже кофе не выпила, — раздражённо говорит девушка и проверяет телефон.

— Он приказал накрыть тебе завтрак у бассейна, ты сама отказалась.

— Ага, приказал, а сам свалил ни свет ни заря, — еле сдерживается, чтобы не материться, Фелисия. У неё в голове не укладывается, как можно было вот так оставить её одну в особняке без объяснений, извинений, даже грёбаного смс, и думать, что она легко это проглотит.

— Ты умилительно глупая, — усмехается Кристофер, которому хочется успокоить девушку, но в то же время этим он только запаивает сети, в которые та уже попалась. Кристофер никогда не оспаривает решения Наварро, но в Фелисии, несмотря на всю её напускную стервозность, есть свет, гасить который ему бы не хотелось.

— Он взрослый мужчина, далёкий от романтики, но это не значит, что его нельзя изменить, — осторожно говорит Кристофер.

— Ты будешь учить меня отношениям, когда сам спишь со своей пушкой? — выгибает бровь Фелисия.

— Как некрасиво, — качает головой Кристофер.

— Отвези меня к нему, — внезапно выпаливает Фелисия спустя две минуты тишины. — Где он? В Falcon? Езжай туда. Клянусь, я не успокоюсь, пока всё ему не выскажу! — сжимает кулаки.

— Не сходи с ума, — мрачнеет Кристофер. — Ты уже достаточно его знаешь и должна понимать, что истерики и скандалы с ним ничем хорошим не закончатся. Даже его шлюхи через пять минут общения с ним понимают, с кем имеют дело, а ты на ошибках не учишься.

— Ты назвал меня шлюхой? — ищет повод сорваться Фелисия.

— Нет, не переиначивай мои слова, — крутит руль мужчина. — Я о том, что не нужно закатывать истерику с Наварро, ты никогда не победишь словесный бой с ним, поверь, лучшие политики мира не справляются, — смеётся.

— То есть, лучше мне глотать свою обиду, терпеть то, что мне не нравится? — кривит рот Фелисия. — Извини, конечно, но я не буду принимать совет от его прислуги, которая на всё ждёт от него разрешения. Мне плевать, что ему нравится или нет, я обижена и я зла, и он будет об этом знать. Или ты везёшь меня в холдинг, или останови, и я вызову такси.

— Как хочешь, дальше холла всё равно не пройдёшь, — сворачивает направо Кристофер.

— Позволь мне самой в этом убедиться, — скрещивает руки на груди Фелисия.

— Я понял, что тебе не нужен совет от прислуги, — поворачивается к ней Кристофер, и Фелисия жалеет, что в порыве злости задела его. Несмотря на то, что в первое время Кристофер пугал её своим угрюмым видом и, что уж таить, прячущимся на поясе за пиджаком пистолетом, она никогда по-настоящему не чувствовала к нему неприязни. Напротив, завуалированная забота мужчины заставляет Фелисию относиться к нему как к старшему брату, которого у неё никогда не было.

— Тебе лучше понять, что то, что он тебя трахает, не делает тебя особенной. Его действия с утра это только доказали, — Кристофер знает, что делает только хуже, всё больше вскрывает обиду и так находящейся на пределе девушки, но в этом и цель. Ему не хочется, чтобы Фелисия кормила себя пустыми надеждами, ведь чем больше она будет им верить, тем больнее ей будет разочароваться.

Фелисия его последний выпад никак не комментирует, отворачивается к окну и кусает свои губы. Кристофер прав, видимо, в этих отношениях чувства есть только у неё, а у Гильермо одна грязная похоть, которую он уже удовлетворил. Фелисия не подозревает, насколько её мысли далеки от правды, ведь удовлетворение не то, что вчера получил Наварро.

— Я буду ждать тебя здесь, не хочу быть свидетелем того, как тебя позорно выставят, — снимает блокировку с дверей Кристофер, и Фелисия, кивнув, идёт к входу.

Смелость, которую уже придавило осознанием безразличия со стороны Наварро, начала улетучиваться, но идти на попятную Фелисия не будет. Она всегда могла постоять за себя, и Наварро ошибается, если думает, что Фелисия тряпка, что, будучи очарованной им и его властью, она закроет глаза на его поведение. Она проходит через стеклянные двери, готовясь получить от ворот поворот на ресепшене, но выбежавшая к ней девушка не даёт даже открыть рот и просит пройти за ней к лифтам. Фелисия сама себя подбадривает, убеждает, что не важно, чем закончится их разговор, она должна выказать ему свои чувства, а не томиться в офисе в ожидании, когда Наварро решит сам явиться. Это самая ужасная часть их отношений — Фелисия придумывает сценарии, речи, борется с ураганом мыслей в голове и страдает в одиночестве. Сегодня она пытать себя не будет, она выкажет ему недовольство, и Кристофер был не прав, думая, что она пришла скандалить. Она пришла поговорить и очень надеется, что у неё это получится, что она не потеряет контроль над эмоциями. Слова Кристофера о шлюхах врезались в память Фелисии, но она не обижена на него, напротив, она приняла их в качестве примера, ведь узнавать характер своего партнёра и подходы к нему — не всегда значит подстраиваться. Девушка подходит к высоким дверям в середине холла и, коротко постучав, открывает их перед Фелисией. Лис, в которой пульсирует обида и гнев, переступает порог, еле сдерживая готовящиеся сорваться с губ слова, и замирает, впечатлённая размерами и убранством кабинета. Высокие стены, тёмное дерево, отливающие золотом детали. Всё здесь говорит о власти, о статусе, о человеке, который не просто богат, но ещё и обладает потрясающим вкусом. Наварро сидит в кресле, откинувшись на его спинку с небрежной грацией, и всем своим видом только доказывает, что это исключительно его мир. Он в чёрной рубашке, подчёркивающей силу тела, ещё ночью вжимавшего Фелисию в прохладные простыни. Девушка засматривается на точёные скулы, холодные глаза, в которых вспыхивает интерес, как только она ловит его взгляд, и на миг забывает, что она здесь делает.