Ниль Блэк – Vendida (страница 24)

— Я не думал о дополнительном подарке, мы же заплатили за услугу, — хмурится Кристофер.

— В этом и твоя проблема, мой дорогой друг, ты всё делаешь по уставу, не проявляешь инициативу, когда она нужна, — Кристофер его лица не видит и рад этому, потому что уверен, что на губах босса презрительная усмешка, которую так же тяжело стерпеть, как и его слова.

— Фелиппе вызывает не только мой интерес, и, сделай я шаг назад, его купит другой, — трёт переносицу Гильермо. — Я должен не просто платить ему за услугу, но и доказывать, насколько он ценен для меня. Это называется дальновидность, которая формируется на основе того, насколько сильно ты привяжешь к себе нужного человека.

— Я решу вопрос с подарком, найду достойный для него, — виновато говорит Кристофер.

— Нельзя дарить подарок вслепую, и я уверен, что ты уже решил выслать ему очередную неоправданно дорогую побрякушку, — теперь презрение скользит и в его голосе. Самое ироничное, что он прав.

— Того, кому хочешь дарить подарки, с условием, что они ему понравятся, нужно изучать, Кристофер, а что мы знаем о господине Фелиппе, кроме того, что он достойный семьянин и член общества?

— Он игрок, и у него две любовницы, — вспоминает досье мужчины Кристофер.

— Подаришь ему одну из моих инвестиций. Они все прекрасны, но проследи за его любовницами и выбери под его вкус.

— Значит, человека, — тихо говорит Кристофер, коря себя за то, что снова не додумался до этого сам.

— Он будет в восторге, в Картахене нет людей красивее, чем те, кто принадлежит мне. Это повысит его симпатию ко мне и окончательно привяжет его к нам.

Кристофер давно в этом бизнесе и знает, что не только Наварро в качестве знака своей признательности дарит партнёрам красивых девушек или парней. Наварро называет это взаимовыгодным сотрудничеством, полностью обеспечивает будущие «подарки», получает их согласие, и в моменты, когда он предоставляет им счёт за свою поддержку, они с покорностью его оплачивают. В сенате на сегодня есть два сенатора, которые уже получали от Наварро бонусом к выплатам «красивые подарки». Один из них на своём подарке даже женился.

Помимо этого, такую щедрость Наварро оказывал и партнёрам по бизнесу, и судьям, и даже министрам. Притом он всегда попадает в цель, и редко кто из тех, кто купался в его щедрости, расторгал своё сотрудничество с мужчиной. Наварро не просто оказывает внимание своими своеобразными подарками, он ещё и привязывает их к себе, ведь, в зависимости от предпочтений партнёра, дарит он не только людей, но и услуги, которые без его особых связей и власти не реализовать. Поддавшиеся соблазну и принявшие его не всегда законные подарки не могут легко оборвать с ним связи, ведь, уйдя от Наварро не с миром, им придётся нести ответственность.

— Что дальше по списку? — перебивает мысли помощника Гильермо.

— Согласно последним опросам, твой рейтинг упал, и ты снова на втором месте, Перес опережает тебя с небольшим различием, — мнётся Крис, который ненавидит докладывать боссу плохие новости. — Я хотел узнать, как действовать.

Наварро молчит, на первый взгляд складывается впечатление, что он даже не слышит, что ему говорят, но Крис давно ходит с ним бок о бок и знает, что босс всё слышал. Наварро убирает пальцами волосы назад, возвращается к столу и, опустившись в кресло, пристально смотрит на мужчину.

— Я поручил штабу всё выяснить, и, по их докладам, это связано с тем, что Перес делает уклон в обеспечение рабочих мест, поддержку рабочего класса, а ты…

— Бью по картелям, — перебивает его Гильермо. — Неудивительно, ведь людей интересует только то, чтобы на столе сегодня был хлеб. Им не важно, что завтра за этим столом будет некому сидеть, потому что хлеб, который они жадно поглощают, вырос на почве, удобренной костьми их детей, а вся Картахена — одно большое кладбище.

— Я вернулся к досье Переса, мы можем ударить его, ты же знаешь, что он любит помоложе, можем использовать классическое оружие, и весь его имидж рухнет, — предлагает Кристофер. — Но, с другой стороны, мне нужно твоё добро, ведь ты пьёшь с ним, и до недавнего времени я верил, что он подставной, чтобы обеспечить тебе конкуренцию. Сейчас мне всё больше кажется, что он втянулся и сошёл с пути.

— Рано, и мне будет скучно, — усмехается Наварро. — Никто не может сойти с пути, который для него выбрал я. Перес заигрался, и меня это даже забавляет. Нужно создавать видимость борьбы, даже если я убеждён, что победа за мной. Большой брат следит, а поводов давать ему я не хочу. Начнут копать под выборы, нароют то, что не должно всплывать, — темнеет взгляд мужчины. — Но идея с детьми будет рабочей, этот педофил с ними и погорит, если он совершит ошибку. Пока всё по плану. Так продолжит, я сделаю ему последний подарок и сяду в своё кресло.

— Как скажешь, ничего предпринимать не буду, — встаёт Кристофер, но, не дойдя до двери, оборачивается.

— Я сразу подумал о Луке Висконти, история повторяется.

— С чего ты вспомнил именно его, земля ему пухом? — хмурится Наварро.

— С того, что компания этого итальяшки-извращенца появилась здесь тоже благодаря тебе и твоей идее заниматься изумрудами от их добычи до продажи на мировых рынках, — говорит Кристофер. — Всё шло замечательно, пока он не зажрался и не забыл, кто правит Колумбией. Ты меня так же удерживал, даже подготовил ему подарок в честь нескольких лет вашего сотрудничества, но в итоге пожадничал и не подарил его. Ты сделал ему другой подарок. Тут будет так же? Я хочу быть готов.

— Будет так же, — опасно блестят глаза Наварро.

— Земля пухом Пересу тогда, — вздыхает Кристофер.

Кристофер уходит, а Наварро, откинувшись назад в кресле, прикрывает веки. Просидев поглощённым мыслями минут десять, он тянется к выдвижному ящичку в столе и достаёт из него выцветшую фотографию. С фотографии на него смотрит женщина в форме медсестры, на руках у неё ребёнок лет четырёх. Золотые волосы Софии Наварро собраны в пучок, а на лице фальшивая улыбка.

— Надеюсь, ты горишь в аду. Я готов платить чертям, чтобы пламя под тобой не гасло, как пламя ненависти к тебе не гаснет во мне ни на секунду, — говорит Наварро фотографии и убирает её обратно в ящичек. Он отвечает на звонок и, прежде чем заблокировать экран телефона, открывает папку и, наугад выбрав одну из сотен фотографий с одним и тем же лицом, долго в неё всматривается. На улице уже стемнело, Гильермо закрывает папку с фотографиями, открывает сообщения и перечитывает одно слово — «спасибо». Он давит острое желание прямо сейчас поехать на улицу Сан-Хуана и убеждает себя быть терпеливым.

Терпение и есть его главный дар, и его у Наварро океан, ведь именно оно сделало его тем, кем он сегодня является.

***

Хоть это не прихоть Фелисии, а работа, она всё равно не знает, как сказать родителям, что её не будет на празднике, который они устраивают для неё же. До того, как заснуть, она долго думает об этом, а просыпается от громкого «с днём рождения» от всей семьи. Фелисия присаживается на постели, задувает свечи на любимом торте и искренне благодарит родных. Даже Алисия, которая в это время только собирается отправляться ко сну, тут. Фелисия принимает подарки в постели и, хотя знает, что ей купили, учитывая, что список желаемого она кидала в семейный чат, всё равно удивляется. Родители оставляют девушку собираться, а она, натянув на плечи пиджак и собрав волосы в низкий хвост, спускается на кухню, где мама уже нарезала торт. Фелисия долго топчется на кухне, наблюдает за пьющим кофе отцом и никак не может начать разговор. Мама разговаривает по телефону с сестрой, обсуждает меню на вечер, и Фелисия, поняв, что тянуть нельзя, иначе она опоздает в офис, подходит к столу.

— Вечером мне нужно быть на открытии больницы, буду освещать мероприятие, — тихо начинает девушка. — Я пыталась соскочить, но шеф сказал, что моё присутствие обязательно.

— Как так? — восклицает повесившая трубку Джорджиа. — У тебя же день рождения, и мы проводим его не в рабочее время! Что за безобразие? Ничего человеческого у твоего босса нет?

— Мам, я сама не хотела идти, но я хочу перейти в штат, поэтому мне придётся, — мнётся Фелисия.

— Это правильно, — кивает не ожидающей такой реакции дочери Пабло. — Нельзя получить всё, если не выкладываться.

— Но праздник! Гости! — не может угомониться Джорджиа. — Некоторые издалека приедут, чтобы её поздравить.

— Может, всё закончится быстро, и я успею, — вздыхает Фелисия, прихватив из холодильника бутылку апельсинового сока. — Мне правда очень жаль.

— Моё солнышко, это первый раз, когда ты не будешь праздновать с нами, я не могу с этим смириться, — причитает Джорджиа.

— Прекращай с ней сюсюкаться, — ворчит Пабло. — Сделала её неженкой.

Фелисия оставляет спорящих о её воспитании родителей и, прихватив рюкзак, идёт на выход. Так как до открытия ещё несколько часов, Фелисия уходит в работу, параллельно собирает информацию о больнице, чтобы быть готовой. Из головы никак не выходит короткая переписка с Наварро, и ей приходится прикладывать максимум усилий, чтобы концентрироваться на задании. Миранда переговаривает с фотографом, и в половине пятого на служебной машине они выдвигаются. Фелисия записывает важные моменты из речи выступающих и восхищается Наварро и тем, сколько денег он вложил в проект, который в принципе ему ничего не принесёт. Всё-таки доброта этого мужчины впечатляет. Фелисия думает, что, если она когда-то разбогатеет, тоже будет помогать своему народу. Наварро не просто восхищает, он ещё и вдохновляет. Самого Наварро, к слову, на открытии нет. Фелисию эта мысль веселит, ведь мужчина устроил ей нагоняй, а сам не явился. Хотя глупо сравнивать их, учитывая, что Наварро можно всё, а Фелисии только то, что он разрешит. Миранда бегает среди толпы перед центральным входом, где присутствуют представители власти, медицинский персонал и сами жители города, пришедшие выразить благодарность. Фелисия, которая от долгого стояния на ногах устала, никак не может дождаться, когда уже перережут красную ленту, и она сможет вернуться домой. Директор больницы снова выражает благодарность Наварро и собравшимся, и Фелисия замечает, как толпа начинает расходиться, открывая коридор для нового гостя. Значит, он всё же приехал. Фелисия тоже отходит в сторону, снова поражаясь количеству личной охраны мужчины, и с замиранием сердца смотрит на идущего ко входу Наварро. Гильермо пожимает руку директору, кивает собравшимся и, сказав короткое «поздравляю», вместе с мужчиной перерезает ленту. Фелисия, которая готовилась записывать речь, в шоке смотрит на спустившегося вниз и сразу же удалившегося мужчину.