Никто Николаевич – Сбросить чувство (страница 5)

Как у отца.

Как у меня самого.

Глава 3. Техника восстановления данных (запрещенная)

Специалист не пришёл.

Я прождал два часа. Смотрел, как тает цифра на правом мониторе — 1 387, 1 386, 1 385. Мои коллеги-модераторы в других комнатах методично уничтожали чужие чувства. А я сидел и смотрел на файл ID 318, который не открывался.

«Ошибка 304: чувство не найдено».

Но я знал, что оно там. За этой ошибкой прятался «Страх быть покинутым, версия 0.9». Моя версия. Моя самая старая, самая сырая, самая неотредактированная боль.

Я не помнил, как удалил отца. Не помнил, как удалил дом. Но этот файл — версия 0.9 — был создан, когда мне было, наверное, четыре. Или три. Ещё до того, как я научился говорить «я удаляю это чувство».

В четыре года ты не удаляешь страх. Ты просто боишься. В темноте, в толпе, когда мама задерживается в магазине. Страх живёт в твоём теле, как второй скелет. Ты не можешь нажать кнопку «одобрить». У тебя нет чипа. Есть только ты и пустота, которая дышит под кожей.

Значит, этот файл создал не я.

Кто-то создал его за меня.

Я встал. Выключил мониторы. Комната погрузилась в искусственный полумрак — свет от коридора пробивался под дверью, выхватывая из темноты календарь с прошлого года и портрет лысого старика на стене (когда он появился у меня? Я не вешал его).

Телефон пиликнул. Сообщение от неизвестного номера:

«Не жди специалиста. Его не будет. Хочешь вспомнить — делай сам. Спроси у Марка».

Марк. Я знал одного Марка. Он работал в отделе биомеханики на пятом этаже. Мы вместе курили (я бросил, он нет) три года назад. Он говорил, что может восстановить любое удалённое чувство, если найти его в архиве и «прошить» обратно через нейростимулятор.

«Это незаконно», — сказал я тогда. «Всё, что возвращает боль, незаконно», — ответил Марк.

Я вышел в коридор. Двадцать две двери. Лифт на пятый этаж.

Пятый этаж. Отдел биомеханики.

Здесь пахло озоном и стерилизатором. Вместо матовых стёкол — прозрачные, с видом на операционные. Внутри — столы с инструментами, которые я не мог назвать. Пинцеты, скальпели, что-то похожее на паяльник. И кресла — такие же, как у нас, только с ремнями на подлокотниках.

Марк сидел за своим столом и ковырялся в плате от старого чипа. Увидел меня, не удивился.

— Дошло сообщение? — спросил он, не поднимая головы.

— Ты отправил?

— Нет. Но кто-то отправил. У нас в системе дыра. Кто-то очень хочет, чтобы ты вспомнил.

— Кто?

— Понятия не имею. Но раз ты здесь, значит, ты согласен?

Я посмотрел на операционную. Чистое стекло, белый стол, ремни.

— Что ты собираешься делать?

Марк отложил плату и встал. Он был ниже меня, но шире в плечах. Руки в мелких шрамах — профессиональная болезнь биомехаников. Они ставят эксперименты на себе, потому что на других нельзя.

— Стандартный протокол удаления чувства — это вырезать нейронную цепочку и заменить её пустотой, — сказал он. — Мы не можем вырастить цепочку заново. Но можем обмануть мозг. Заставить его поверить, что чувство всё ещё здесь.

— Как?

— Чип-стимулятор. Вживляется под кожу, прямо над областью, где было чувство. Посылает микрозаряды, имитирующие активность удалённых нейронов. Мозг достраивает остальное сам — воспоминания, образы, боль.

— Это законно?

— Нет. Но это работает.

Он открыл шкафчик и достал маленькую коробку. Внутри — чип размером с рисовое зёрнышко. Серый, матовый, с двумя микроконтактами.

— Ты говорил, что есть три файла с твоим именем, — сказал Марк. — Отец, дом, страх. Какой выберешь?

— Страх.

— Почему не отца?

— Потому что страх старше. Если я вспомню страх, я пойму, почему удалил отца.

Марк кивнул. Он понял. Он всегда понимал такие вещи — поэтому мы и дружили.

— Раздевайся до пояса. Ложись на стол.

Операционная.

Стол был холодным. Металл прилипал к голой спине. Я смотрел в потолок — там был светильник в форме капли. Зелёной капли. Логотип MindClear™. «Забудь и живи».

Марк обработал мою левую ключицу антисептиком. Кожа стала липкой и пахла спиртом.

— Чип пойдёт сюда, — он нажал пальцем на точку под ключицей. — Будет больно. Обезболивающее нельзя — оно глушит нейронный отклик.

— Делай.

Он взял скальпель. Я отвернулся.

Первый разрез я почти не почувствовал — только давление и тепло. Потом он раздвинул края раны пинцетом, и боль пришла. Не острая, а тупая, глубокая, как будто кто-то ковырялся в моём позвоночнике через грудную клетку.

— Терпи, — сказал Марк. — Я ввожу чип.

Я почувствовал, как что-то холодное скользнуло под кожу. Рисовое зёрнышко улеглось в карман, которого раньше не было. Марк зашил разрез. Два шва. Пластырь.

— Готово. — Он вытер руки. — Теперь нужно активировать. Я подключу тебя к архиву через чип. Ты увидишь файл ID 318. Но не как спектрограмму. А как чувство. Полное, оригинальное, без цензуры.

— Как долго?

— Несколько минут. Может быть, час. Если начнётся судорога — я отключу.

Он вставил в чип тонкий провод, второй конец — в свой ноутбук. Я почувствовал, как под кожей что-то зажужжало. Как мобильный телефон на виброзвонке, только внутри.

— Три, два, один, — сказал Марк. — Активация.

Мир моргнул.

Страх. Версия 0.9.

Я стою в коридоре.

Мне четыре года. Я знаю это по высоте дверных ручек — они на уровне моего носа. Пол — линолеум в цветочек. Пахнет борщом и стиральным порошком. Где-то работает телевизор — голос диктора говорит про урожай пшеницы.

Коридор длинный. В конце — дверь в спальню родителей. Она приоткрыта. Оттуда слышны голоса.

Мамин: «Ты не можешь просто взять и уйти».

Мужской: «Могу. И ухожу».

Я не узнаю этот голос. Но моё тело узнаёт. Мои четырёхлетние ладони сжимаются в кулаки. Мои четырёхлетние колени дрожат.

Я иду по коридору. Ноги не слушаются — они слишком короткие, каждый шаг требует усилия. Я толкаю дверь.

В спальне — мама и мужчина. Я не вижу его лица — только спину в сером пиджаке. Он стоит у шкафа и кидает вещи в чемодан. Мама сидит на кровати, лицо красное, глаза мокрые.

— Папа? — говорю я.