Никто Николаевич – Сбросить чувство (страница 6)

Он оборачивается.

У него нет лица.

Гладкая кожа, как у манекена. Только рот — чёрная дыра, которая открывается и закрывается, издавая звуки:

— Я не твой папа.

Мама кричит: «Не смей ему говорить!»

Мужчина с пустым лицом поворачивается ко мне. Его рот становится шире, чёрная дыра растёт.

— Твой папа удалился сам. Он не хотел тебя. И я не хочу. Мы все когда-нибудь удалимся. И ты удалишься. Потому что ты — Никто.

Он произносит моё имя как проклятие.

Никто.

Я просыпаюсь в слезах.

Реальность.

Я лежу на операционном столе, и по моим щекам текут слёзы. Не одна-две, а поток. Так плачут дети, когда теряются в супермаркете. Так плачут взрослые, когда понимают, что их никто не искал.

— У тебя судорога? — Марк трясёт меня за плечо. — Ты в порядке?

Я не могу говорить. Горло сжато.

— Я видел, — выдыхаю я. — Отца. У него не было лица.

— Это был не отец. Это был протокол. Твой мозг не смог восстановить лицо, потому что ты удалил его слишком давно. Но чувство — оно вернулось?

Я закрываю глаза. В темноте под веками — не пустота. Там коридор, линолеум в цветочек и запах борща. И ещё кое-что.

Девушка.

Я вижу её отчётливо. Лет шестнадцать. Волосы собраны в неаккуратный хвост. На футболке — потрёпанный логотип группы, которой уже не существует. Она сидит на подоконнике в той же самой квартире — но спустя много лет, потому что обои уже другие, и телевизор другой. Она смотрит на меня и улыбается.

— Привет, Никто, — говорит она. — Ты меня не помнишь. Но я тебя помню. Я та, кого ты удалил первым.

Я открываю глаза.

— Марк, — говорю я. — В файле ID 318 не только страх. Там ещё кто-то.

— Что значит «кто-то»?

— Девушка. Она назвала меня по имени. Но я никогда её не видел.

Марк бледнеет. Он смотрит на свой ноутбук, где мигает зелёная полоска — чип активен.

— Это невозможно, — говорит он. — Восстановление не создаёт новых лиц. Только те, что уже есть в памяти.

— Её нет в моей памяти.

— Значит, она есть в файле. — Марк переводит взгляд с ноутбука на меня. — Никто, файл ID 318 был создан не тобой. Его создал кто-то другой и вшил тебе под кожу. Вместе с девушкой.

Я смотрю на свою левую ключицу. Под пластырем что-то жужжит.

Чип.

Или уже не чип.

Глава 4. Мертвые души 2.0

Я сидел на операционном столе, прижимая ладонь к левой ключице. Под пластырем чип продолжал жужжать — ровно, ритмично, как сердце какого-то маленького механического зверька.

— Отключи это, — сказал я.

Марк щёлкнул мышкой. Жужжание стихло. Но девушка осталась. Внутри, под веками, на подоконнике. С потрёпанной футболкой и улыбкой, от которой у меня сжалось горло.

— Ты как? — спросил Марк.

— Хреново. Я вспомнил то, чего не помнил. И увидел то, чего никогда не видел.

— Это нормально. Восстановление всегда приносит артефакты. Мозг достраивает недостающее.

— Она сказала: «Ты меня не помнишь. Но я тебя помню. Я та, кого ты удалил первым».

Марк замер. Пауза затянулась на пять секунд. Потом он медленно закрыл ноутбук.

— Это не артефакт, — сказал он. — Это сообщение.

— От кого?

— От неё. Или от того, кто создал файл.

Он встал, подошёл к двери операционной и выглянул в коридор. Пусто. Вернулся, сел на край стола напротив меня.

— Слушай, Никто. То, что я сейчас скажу, может стоить мне работы. И тебе — тоже. Но ты должен знать.

Я кивнул.

— Архив чувств — это не просто база данных. Это реестр людей. Каждый файл с чувством привязан к конкретному человеку через его чип. Когда ты удаляешь чувство — обиду, любовь, страх — система не просто стирает нейронную цепочку. Она отправляет запрос в глобальную сеть: «Удалить все упоминания о человеке, который вызвал это чувство, из памяти всех, кто его знал».

Я не понял.

— Медленнее.

Марк вздохнул, потёр шрамы на руках.

— Допустим, ты злишься на жену. Удаляешь обиду. MindClear™ получает файл, видит источник обиды — жену. И отправляет сигнал чипам всех, кто знает твою жену: «Этот человек больше не важен. Удалите его из долговременной памяти». Не сразу, постепенно. Сначала забывается лицо. Потом голос. Потом имя. Через месяц жена для всех — пустое место. Она существует физически, но никто не помнит, кто она. Ни друзья, ни коллеги, ни родители. Ни ты сам.

— Это бред, — сказал я. — Это невозможно технически.

— Возможно. Я видел протоколы. Они называются «Стандартное социальное упрощение». Версия 4.0. Корпорация удаляет не чувства. Она удаляет людей, которые эти чувства вызывают.

— Зачем?

— Затем, что безлюдный мир легче контролировать. Когда у каждого нет ни друзей, ни врагов, ни любимых — они перестают бунтовать. Они просто работают, потребляют и удаляют следующие чувства.

Я закрыл глаза. Под веками снова возникла девушка на подоконнике.

— Ты говоришь, что каждый ID в моей очереди — это чья-то жизнь?

— Не вся жизнь. Но её последний след. Когда ты нажимаешь «одобрить», ты стираешь человека из мира. Без суда, без следа.

— Я думал, я помогаю людям избавляться от боли.

— Ты помогаешь корпорации избавляться от людей. А боль — это просто упаковка.

Я открыл глаза. В операционной было холодно. Или мне казалось.

— Проверь мою бывшую, — сказал я.

— Какую?

— Я не помню её имя. Я не помню её лицо. Я знаю только, что она была. И что я удалил чувство к ней. Это было давно.

Марк кивнул. Открыл ноутбук, ввел мой ID модератора.