Никто Николаевич – Пустые руки (страница 4)
Глеб посмотрел в окно.
Пришло сегодня.
Он пошёл в ванную.
В зеркале стоял человек в дорогих часах, с идеальной укладкой и лицом, которое ничего не выражало.
Глеб посмотрел ему в глаза.
И вдруг подумал:
Ответа не было.
Через два часа они сидели в машине.
Лена за рулём – сама вызвалась вести, и Глеб не спорил.
Она молчала. Он молчал.
Такое молчание стало их обычным состоянием.
Город проплывал за окном.
Глеб смотрел на улицы, на людей, спешащих по своим делам, и чувствовал странное отчуждение. Будто он смотрел на чужую жизнь.
– Почему именно этот тренинг? – спросил он, чтобы нарушить тишину.
– Виктор Титов. Говорят, он помогает людям понять, чего они хотят.
– Я знаю, чего хочу.
– Не сомневаюсь.
Лена не добавила «ты» или «мы».
Просто «чего хочешь».
В этом было всё.
Они свернули к огромному концертному залу.
У входа толпились люди. Дорогие машины, уверенные лица, кто-то фотографировался на фоне баннера с лицом Виктора Титова.
Глеб вышел из машины.
Лена осталась сидеть.
– Я заберу тебя через три часа, – сказала она.
– Ты не идёшь?
– Билет был один. Я решила, что тебе нужнее.
Она посмотрела на него внимательно, как будто хотела что-то добавить, но не добавила.
Глеб кивнул и пошёл ко входу.
Зал был огромным. Тысячи кресел, сцена, свет.
Глеб нашёл своё место в середине, сел, огляделся.
Люди вокруг говорили громко, возбуждённо. Кто-то доставал блокноты, кто-то снимал на телефон.
Глеб чувствовал себя лишним.
Погас свет.
Из колонок заиграла музыка.
На сцену вышел человек.
Виктор Титов.
Глеб смотрел на него и не понимал, что он здесь делает.
Но через час он забыл об этом.
Потому что ровно через час Виктор Титов замолчал на полуслове, положил руку на грудь и рухнул на сцену.
А через несколько секунд Глеб почувствовал, как железный обруч сжал его грудную клетку.
Воздух исчез.
Свет стал мутным.
И мир погас.
Глава 2. Чистота и пепел
Алиса проснулась от холода.
Она лежала неподвижно, натянув одеяло до подбородка, и смотрела в потолок. Трещина, которая шла через всю плиту, за зиму стала длиннее. Она разрасталась каждый год – тихо, медленно, почти незаметно.
Как и её жизнь.
Батарея была едва тёплой. В конце месяца всегда так – деньги исчезают быстрее, чем снег в апреле.
Телефон завибрировал на тумбочке. Сообщение от матери.
«Дочка, может, займёшься нормальным делом? У Наташкиной дочери своё агентство. Люди как люди. А ты всё мажешь».
Алиса закрыла сообщение и положила телефон экраном вниз.
Ответить было нечего.
Мать звонила редко. Но сообщения присылала исправно. Как будто выполняла какой-то ритуал – напоминание о том, что у неё не дочь, а ошибка.
Алиса встала, накинула старый растянутый свитер и пошла на кухню.
Холодный свет из окна упал на стол.
В холодильнике стояли: банка солёных огурцов, половина плавленого сырка и засохшая горбушка хлеба.
Кофе закончился вчера.
Она поставила чайник и села у окна.
Напротив, через дорогу, висела огромная рекламная растяжка. Лицо девушки на ней Алиса узнала сразу.
Катя.
Они учились вместе в художественном училище. Та самая Катя, которая рисовала хуже всех, но умела улыбаться нужным людям.
Теперь её лицо занимало половину фасада дома. Косметический бренд. Идеальная кожа. Идеальная улыбка.