Никс Вэйл – Личная тайна господина Советника (страница 1)

Никс Вэйл

Личная тайна господина Советника

Пролог

За десять лет до основных событий

Люди говорят, что столица Хэйан-кё построена на священной земле, благословленной богами. Что четыре стража-зверя охраняют ее стороны света, а Императорский дворец – это ось, вокруг которой вращается солнце. Люди лгут, ну или просто не хотят видеть правду.

Я знала правду с пяти лет. Столица построена не на благословениях. Она построена на костях, старых обидах и молчаливых договорах с теми, кто живет в тенях. Мир для меня никогда не был просто набором предметов. Стул не был просто деревом, он помнил спину мастера, который его вырезал. Старый колодец не был просто дырой с водой, он хранил эхо всех секретов, которые прошептали в его темноту. А тени… тени никогда не были пустыми.

– Не смотри на них, Айми, – шептала мне бабушка, сжимая мою маленькую ладошку своей сухой рукой. – Если ты смотришь на них, они понимают, что ты их видишь. А когда они это понимают… они приходят.

Мы сидели на веранде нашего старого поместья. Тогда мы еще жили в Верхнем городе. У нас был сад с карпами, слуги в шелковых кимоно и папа, который пах чернилами и рисовой пудрой. В тот день шел дождь. Но это был не простой дождь. Капли падающие с неба были черными и тяжелыми, и там, где они касались земли, расцветали призрачные синие цветы, которые тут же увядали. Это был "Плач Неба" – явление, когда где-то умирал сильный дух.

В саду, прямо под старой сливой, стоял он. Высокий, тощий, сотканный из серого тумана. У него не было лица, только огромный рот, зашитый красными нитками. Он стоял и смотрел на наш дом. Я знала, что бабушка тоже его видит. Она была жрицей в молодости, до того как вышла замуж за деда. Ее дар угасал, но мой… мой только разгорался, как лесной пожар.

– Бабушка, ему больно? – спросила я, болтая ногами.

– Ему голодно, дитя. Это Гаки. Вечно голодный дух, не привлекай его внимание.

Но я не могла не смотреть. Я видела не только его страшный рот. Я видела тонкую, едва заметную нить, которая тянулась от его сердца, или того места, где оно должно было быть, куда-то вдаль, за городские стены. Он кого-то ждал. Кого-то, кто не пришел.

– Он ждет маму, – уверенно сказала я. – Она обещала принести ему персик, но забыла.

Бабушка резко повернулась ко мне, ее глаза расширились.

– Айми! Ты слышишь его мысли?

– Нет. Я чувствую его… пустоту. Она синяя и холодная, как лед зимой.

Бабушка схватила меня за плечи и развернула к себе. Ее лицо было серьезным и пугающим.

– Слушай меня, Айми. И запомни это на всю жизнь. Твой дар – это не подарок. Это ноша. В нашем мире есть люди… люди в черных одеждах с серебряными гербами. Департамент. Они называют себя защитниками, но для таких, как мы, они опаснее любого духа.

– Почему? – я испугалась. – Они злые?

– Они – Порядок, – горько усмехнулась бабушка. – А мы с тобой – Хаос. Мы видим то, что нарушает их идеальную картину мира. Если они узнают, что ты можешь чувствовать эмоции духов, они заберут тебя. Запрут в каменной башне, наденут на тебя печати и заставят служить Империи до тех пор, пока ты не сгоришь дотла.

Она поцеловала меня в лоб.

– Обещай мне. Никогда, слышишь, никогда не показывай, что ты видишь. Притворись слепой, глухой, глупой. Смейся, когда хочется плакать от страха. Молчи, когда духи кричат тебе в уши. Твоя тайна – это твоя жизнь.

Я кивнула, хотя и не до конца поняла, что она имела ввиду. В тот вечер дух под сливой исчез, но его место заняли другие…

Падение дома Гэн

Мой отец был хорошим человеком. Слишком хорошим для столицы, где улыбка часто скрывала кинжал, а дружба измерялась весом золота. Он был торговцем редкими тканями, мечтателем, который верил в честное слово. Честное слово его подвело.

Я помню тот день так ясно, словно это было вчера. Мне было восемь. В доме было тихо. Слуги исчезли еще утром, унеся все, что можно было унести. Мама сидела в углу, обхватив себя руками, и раскачивалась, глядя в одну точку. Бабушки уже не было с нами – она ушла к предкам зимой, оставив мне свои четки и свои предупреждения.

Папа вошел в комнату. Он был бледен, его руки дрожали.

– Простите меня, – прошептал он, не глядя нам в глаза. – Я хотел как лучше. Я вложился в поставку шелка с Островов… Корабль утонул, или его потопили пираты. Страховка была поддельной. Мы… мы потеряли всё.

В дверь начали стучать. Грубо, сильно.

– Открывай, Гэн! Мы знаем, что ты там! Долг клану Тачибана должен быть уплачен!

Папа поцеловал маму, потом подошел ко мне.

– Айми, – он снял с шеи свой медальон. Дешевый, медный, но это было единственное, что у него осталось от его отца. – Возьми, и береги маму. Ты сильная, гораздо сильнее меня.

– Папа, куда ты? – я вцепилась в его рукав. Я видела его ауру. Она была серой, рваной, полной отчаяния.

– Я пойду поговорю с ними. Я все улажу.

Он вышел за ворота. Я подбежала к окну. Там стояли люди. Не самураи, не чиновники. Наемники. Грубые лица, дубины в руках. Папа пытался что-то объяснить, кланялся. Один из них ударил его, и папа упал. Я хотела закричать, выбежать, но мамины руки схватили меня, прижали к полу, закрыли мне глаза и уши.

– Не смотри! Не слушай!

Но я слышала. Удары. Смех. И… другой звук. Звук, который я буду ненавидеть всю жизнь. Звон колокольчиков. Чистый, ледяной звон.

Я вырвалась из маминых рук и выглянула в щель ставни. По улице ехала процессия. Черные паланкины, стражи в масках птиц. Департамент Мистического Надзора. Они проезжали мимо нашего дома, мимо моего отца, которого избивали за долги, мимо моей разрушенной жизни.

Один из паланкинов был открыт. В нем сидел мужчина. Молодой, с лицом, похожим на застывшую маску. Он смотрел прямо перед собой, на его руках были белые перчатки. Он видел, я знала, что он видел. Маги Департамента видят всё, но он даже не повернул головы. Он не приказал остановиться, для него это было… неважно. Мелкое нарушение общественного спокойствия. Долговой спор. Не магическая угроза, не его дело.

– Помоги ему! – закричала я мысленно, посылая ему импульс отчаяния. – Ты же власть! Ты же закон! Спаси его!

Мужчина в паланкине на долю секунды нахмурился, словно услышал над своим ухом жужжание назойливой мухи, и поехал дальше. В тот день мой отец стал калекой, а мы потеряли дом. Но в тот же день умерла маленькая наивная Айми, и родилась та, кто ненавидит "Воронов" и их ледяное равнодушие.

Школа выживания Нижнего Города

Мы переехали в трущобы. Комната размером с чулан, крыша, которая текла, и соседи, которые воровали белье с веревок. Мама не выдержала. Она "сломалась". Она не умерла, нет, мама просто ушла в себя. Она могла часами сидеть и перебирать обрывки старых шелковых лент, вспоминая балы, на которых танцевала. Заботиться о нас пришлось мне.

В десять лет я узнала, что уголь тяжелый, а угольная пыль не отмывается неделями. В двенадцать я научилась драться палкой, чтобы защищать свою корзину от мальчишек, а в четырнадцать я поняла, что мой дар можно использовать.

Это случилось зимой. В Нижнем городе началась эпидемия "Сонной лихорадки". Дети засыпали и не просыпались. Лекари разводили руками. Я знала, в чем дело. Я видела их, маленьких, похожих на моль духов – Баку. Они сидели на груди у больных и пили их сны, высасывая жизненную силу. Баку обычно безобидны, они едят кошмары. Но эти были… неправильные. Искаженные.

В соседнем доме умирал мальчик, сын пекаря. Пекарь, добрый толстяк, который иногда давал мне черствые булочки, плакал на пороге. Я не могла пройти мимо. Бабушкин наказ "не вмешивайся" боролся во мне с жалостью, и жалость победила.

Я дождалась ночи. Пробралась в дом пекаря через окно. Мальчик лежал бледный, дыхание едва слышно. На его груди сидел жирный, пульсирующий Баку.

– Кыш! – шепнула я. Дух зашипел, показав мелкие зубы. – Уходи, – я сосредоточилась, собирая свою волю в кулак.

Я не умела изгонять молитвами. Я умела только чувствовать, и почувствовала голод духа, страх и одиночество. И я послала ему… тепло. Воспоминание о том, как мама обнимала меня в детстве. Воспоминание о вкусе горячего чая.

Дух замер. Он никогда не пробовал "тепло". Он ел только страх. Дух отпустил мальчика, подлетел ко мне, потерся о мою щеку, как котенок, и растворился, сытый и спокойный. Мальчик вздохнул глубоко и порозовел.

Я вылезла в окно, чувствуя себя героиней, но на улице меня ждали. Не пекарь. Тень. Фигура в темном плаще стояла в переулке. Я не видела лица, только блеск глаз.

– Интересно, – голос был низким, мужским. – Необученный ребенок использует эмпатический резонанс. Очень большая редкость.

Я замерла, прижавшись к стене.

– Кто вы?

– Тот, кто мог бы сдать тебя в Департамент прямо сейчас. За незаконную магическую практику полагается пять лет каторги. Или… "ошейник".

Я вспомнила бабушкины слова. Ошейник. Служение.

– Я ничего не делала! – крикнула я. – Я просто зашла за хлебом!

Фигура шагнула ближе. В лунном свете блеснул значок на его груди. Серебряный глаз в треугольнике. Департамент. Мое сердце ушло в пятки.

– Беги, – шепнул голос в голове. – Беги, Айми!

Я швырнула в него корзину с углем. Пыль взметнулась черным облаком. И я побежала. Я бежала так, как никогда в жизни. Петляла по узким улочкам, перепрыгивала через заборы, пролезала в дыры. Я знала этот район. Он – нет. Я спряталась в старом коллекторе, по колено в ледяной воде, прижимая к груди бабушкины четки.