Никс Вэйл – Личная тайна господина Советника (страница 4)

Я вжалась в перила. Сейчас начнется.

– …и арестовать эту девицу, – закончил он ледяным тоном. – За незаконное использование магии и препятствие правосудию.

– Что?! – я задохнулась от возмущения. – Я спасла жизнь человеку! Я сдерживала его, пока вы не пришли!

Кадзама подошел ко мне вплотную. Он был так близко, что я видела свое отражение в его бездонных глазах.

– Ты использовала ментальный удар, не имея лицензии, – отчеканил он. – Ты вмешалась в операцию Департамента еще утром. И ты находишься в эпицентре прорыва Тьмы. Слишком много совпадений, не находишь?

– Я просто работаю здесь!

– Это мы выясним в допросной, – он кивнул стражам. – Взять её.

Двое "воронов" схватили меня под руки.

– Отпустите! Я ничего не сделала! – я брыкалась, но их хватка была железной.

Меня потащили к выходу. Последнее, что я видела перед тем, как меня вытолкали на улицу – это спокойный, равнодушный профиль Рюдзи Кадзамы, который осматривал ледяную статую, словно это был музейный экспонат, а не существо, которое только что хотело нас всех убить.

"Ненавижу", – подумала я, когда меня грубо запихнули в повозку для заключенных. – "Ненавижу его идеальное лицо, его дорогие шелка и его ледяное сердце".

Но я еще не знала, что этот арест станет началом конца моей спокойной жизни. И началом чего-то, что перевернет весь Императорский двор.

Глава 2

POV Рюдзи Кадзаме

Тишина, наступающая после битвы, всегда имела особый вкус. Для большинства людей она была облегчением, сладким выдохом после страха смерти. Для меня же она была холодной, стерильной и отдавала металлом. Это был вкус восстановленного Порядка.

Я стоял посреди разгромленного зала чайного дома «Серебряный Лист». Мои сапоги скрипели по осколкам дорогого фарфора и замерзшим лужам чая. Воздух здесь был на десять градусов ниже, чем на улице – последствие моего Банкая. Ледяная статуя демона-людоеда возвышалась в центре, как гротескный памятник человеческой беспечности.

– Господин Советник, – голос моего заместителя, лейтенанта Такеши, прозвучал приглушенно из-за маски. – Периметр оцеплен, свидетели опрошены. Память скорректирована у гражданских, где это было необходимо.

Я не обернулся. Мой взгляд был прикован к ледяной статуе, точнее, к тому, что застыло в ней. Искаженная гримаса Они выражала не просто ярость, а панический ужас. Но не это тревожило меня, я медленно стянул перчатку с левой руки, кожа горела, а кончики пальцев покалывало.

Я протянул руку к месту, где еще недавно стояла та девчонка. В воздухе висел слабый, едва уловимый след, золотистая пыльца, невидимая для обычного глаза, но ослепительно яркая для меня. Ментальный удар, чистая воля, не ограненная ни заклинаниями, ни печатями.

– Господин Рюдзи Кадзаме? – Такеши подошел ближе, обеспокоенный моим молчанием.

– Лейтенант, – я снова надел перчатку, пряча дрожь в пальцах. Это была не слабость, а реакция на диссонанс. – Вы проверили девушку?

– Так точно. Айми, двадцать лет, сирота. Работает служанкой. В списках лицензированных оммёдзи не значится. В храмовых книгах – тоже. Обычная простолюдинка, господин. Вероятно, шарлатанка, которой просто повезло.

– Повезло? – я холодно усмехнулся, поворачиваясь к нему. – Они такого уровня не останавливаются от «везения». Он был в состоянии Берсерка, чтобы заставить его отступить, нужен ментальный импульс силой не менее третьего ранга.

Такеши заметно напрягся. Третий ранг – это уровень старших офицеров Департамента. Уровень, к которому идут годами тренировок и медитаций.

– Вы полагаете, она шпионка? Агент повстанцев? Или, что еще хуже… одержимая?

– Я полагаю, что в моем городе происходит хаос, лейтенант. И эта девица – его часть.

Я прошел мимо него к выходу. Ледяной холод внутри меня начинал отступать, сменяясь привычной, тупой пульсацией в висках. Плата за силу. Каждый раз, когда я использовал лед, он забирал часть моего тепла.

На улице уже стемнело. Толпа зевак жалась за оцеплением, вытягивая шеи, чтобы увидеть «монстра». Повозка с заключенной уже отбыла в сторону Цитадели. Я сел в свой экипаж, темное дерево, бархатные сиденья, плотные шторы. Моя личная крепость на колесах.

Как только дверца захлопнулась, отрезая меня от шума улицы, я позволил себе выдохнуть. Маска бесстрастного чиновника сползла, обнажая усталость. Я прислонился лбом к прохладному стеклу. Голова раскалывалась. Утренний инцидент с кодама, вечерний прорыв Они. Два случая заражения Тьмой за один день, и оба раза рядом оказывалась эта девчонка. Айми.

Я закрыл глаза, вызывая в памяти её образ. Растрепанные волосы, сажа на щеке, дешевое кимоно с заплаткой на рукаве. И глаза. Огромные, карие, полные такой яростной жизни, что на них было больно смотреть. «Зато у меня есть сердце, а не ледышка в груди», – так она, кажется, сказала? Глупая, наивная. Если бы она знала, чего стоит держать сердце закрытым, она бы молилась о ледышке.

Экипаж качнулся, трогаясь с места, колеса застучали по брусчатке. Я достал из потайного отделения лакированную шкатулку. Внутри лежали пилюли из сушеного корня лотоса и змеиной желчи. Гадость редкостная, но единственное, что помогало от мигрени после использования магии. Проглотив одну, я откинулся на спинку сиденья.

В столице что-то назревало, я чувствовал это кожей. «Черная вода» в колодцах окраин, о которой докладывали шпионы, странное поведение духов, и этот запах… Запах гнили, который я ощутил в чайном доме еще до того, как увидел демона. Это не было обычным проклятием. Это было что-то древнее, искусственное. Кто-то раскачивал лодку. Кто-то намеренно сводил духов с ума.

И эта девчонка, Айми, была единственной зацепкой. Она видела метку на кодама раньше меня. Как? У меня – Глаз Истины, артефакт, вживленный в сетчатку. А у неё? Природный дар? Если так, то она опасна. Неконтролируемый медиум – это бомба замедленного действия. Всплеск эмоций – и она может призвать в город такое, с чем даже я не справлюсь.

– Цитадель, господин Советник, – голос кучера прервал мои размышления.

Здание Департамента Мистического Надзора нависало над городом черной скалой. Высокие стены, острые башни, патрули горгулий в небе. Место, которое все боялись и ненавидели. Мой дом.

Я прошел через главные ворота, игнорируя поклоны стражи. В коридорах было пусто и гулко. Только эхо моих шагов и шелест бумаг. В приемной меня ждал сюрприз. Верховный Жрец храма Аматерасу, господин Ишида. Старик в белых одеяниях, и глазами хитрой лисицы.

– Советник Кадзама, – он склонился в поклоне, который был ровно на сантиметр выше, чем требовал этикет. Тонкое оскорбление. – Наслышан о вашем… подвиге в чайном доме.

– Святейший, – я кивнул, не замедляя шага. Он посеменил рядом. – Если вы пришли просить за очередного племянника, которого поймали на продаже амулетов-пустышек, то зря тратите время.

Ишида хихикнул, но глаза его остались холодными.

– О нет, Рюдзи-кун. Я пришел узнать о девушке.

Я резко остановился.

– О какой девушке?

– О той, которую вы привезли в кандалах. Айми. Видите ли, – он понизил голос, – ходит слух, что она использовала очищающую молитву без инициации. Храм обеспокоен. Ересь – это наша юрисдикция. Мы хотели бы забрать её для… духовного перевоспитания.

Внутри меня все напряглось. Храм никогда не интересовался уличными оборванками. Если Ишида здесь, значит, он что-то знает. Или, что хуже, кто-то хочет, чтобы эта девчонка исчезла в подвалах храма, откуда не возвращаются.

– Она проходит по делу о государственной измене и терроризме, – солгал я глазом не моргнув. – Убийство демона, угроза жизни аристократов. Это юрисдикция Департамента. Храм получит её только после того, как я закончу. То есть, лет через пятьдесят.

Лицо жреца дернулось.

– Вы играете с огнем, Советник. Совет Старейшин может не одобрить вашу монополию на правосудие.

– Совет Старейшин спит в своих поместьях, пока я вычищаю дерьмо с улиц их города, – отрезал я. – Доброй ночи, Святейший.

Я вошел в свой кабинет и с грохотом захлопнул дверь, отсекая старика и его интриги. Сердце колотилось. Почему Храм интересуется ей? Что в ней такого?

Я подошел к столу, заваленному свитками. В центре лежал свежий отчет о задержании. «Имя: Айми. Имущество при аресте: одежда, лента для волос, три медные монеты, обломок ветки сакуры». Ветка сакуры. Я взял этот обломок, лежавший в пакете для улик. Обычное дерево, но на сломе я чувствовал тепло. Она пыталась использовать его как проводник. Глупо, безрассудно, смертельно опасно. Но она выжила, и, что самое главное, спасла купца.

Я подошел к окну, глядя на ночной город. Огни столицы мерцали внизу, как рассыпанные угли. Где-то там, в лабиринте улиц, зрела болезнь. Мне нужен был ключ. И этот ключ сейчас сидел в камере номер 402.

Я нажал на кристалл вызова на столе.

– Подготовить допросную номер один. Я спущусь сам.

– Но, господин, – голос дежурного дрогнул. – Сейчас почти полночь. Вы не отдыхали…

– Выполнять.

Я снова надел свежие перчатки. Белые, идеально чистые. Моя броня. Спустившись на лифте в подземелья, я ощутил привычный дискомфорт. Здесь воздух был спертым, пропитанным страхом и отчаянием сотен заключенных. Стены были экранированы свинцом и заговорами, чтобы подавлять магию.

Камера 402 была в конце коридора, в блоке для особо опасных. Я остановился у смотрового окна. Зеркало Гекаты позволяло видеть, что происходит внутри, оставаясь невидимым.