Никон Пелецкий – Любовь от гробовой доски (страница 8)

В зеркале заднего вида он видел, как Аделаида смотрит в окно. Та же поза, что и вчера, та же грусть. Но в глазах появилось что-то осторожное и неуверенное. Может быть, надежда.

— Привыкнешь, — сказал Квон, трогаясь.

В конторе он провел Аделаиду через приемную, мимо стола Светланы Петровны, в кабинет. Собака обошла помещение, обнюхала углы, которые вчера уже обнюхивала, и улеглась на пол возле кресла Квона.

Квон сел за стол и открыл ежедневник.

Ровно в восемь двадцать он услышал быстрые дробные шаги на лестнице, так ходит человек, который всегда опаздывает, но всегда успевает. Дверь в приемную открылась, потом настала очередь двери в кабинет.

— Доброе утро, спаситель мой! — Голос Киры был на полтона выше обычного, а это означало либо хорошее настроение, либо недосып. — Я сегодня без вашего кофе просто...

Она замерла.

Аделаида подняла голову, посмотрела на Киру.

Кира смотрела на Аделаиду.

— Это... — голос у нее сел. — Это что?

— Собака, — сказал Квон.

— Ваша?

— Моя.

Кира медленно прошла в кабинет и опустилась на корточки. Аделаида не зарычала и даже не оскалилась. Просто смотрела на нее своими умными, грустными глазами, чуть склонив голову.

— О господи, — выдохнула Кира. — Какая красота.

И Квон, который видел Киру в разных состояниях — уставшей, бодрой, раздраженной, веселой, стал свидетелем новой ипостаси Лебедевой. Глаза Киры загорелись, лицо разгладилось, руки, которые обычно дергались в такт речи, вдруг замерли.

— Можно? — спросила Кира, не оборачиваясь.

Квон кивнул.

Кира протянула руку. Аделаида понюхала пальцы, чихнула. Потом медленно, с достоинством, подала морду, позволяя себя погладить.

— Какая умница, — прошептала Кира, проводя рукой по жесткой шерсти. — Какая девочка. Ты откуда такая красивая?

— С кладбища, — сказал Квон.

Кира обернулась, Квон коротко, без лишних подробностей и эмоций, пересказал историю. Чиновник, похороны, любовница, вдова, собака, оставленная у могилы.

Кира слушала, не перебивая, гладила Аделаиду. Когда Квон закончил, она сказала:

— Люди — сволочи.

— Не все, — сказал Квон.

— Большинство, — отрезала Кира. Потом посмотрела на собаку. — А как ее зовут?

— Аделаида.

— Аделаида, — повторила Кира, словно пробуя имя на вкус. Потом лицо ее озарилось. — Слушайте, а какое у нее отчество?

— Что? — Квон поднял бровь.

— Отчество. У собаки должно быть отчество. Ну нельзя же просто Аделаида. Посмотрите на нее, — Кира развела руками. — Это же дама, серьезная, взрослая дама. К таким дамам только по имени-отчеству.

Аделаида смотрела на Киру, во взгляде читалось легкое недоумение, смешанное с терпением.

— Как звали хозяина? — спросила Кира.

— Виктор, — сказал Квон.

Он вспомнил табличку на ошейнике, потом вдову, которая называла покойного по имени.

— Виктор, — Кира удовлетворенно кивнула, словно это решало все вопросы. — Значит, Аделаида Викторовна. Идеально. Вы тоже Виктор — классно же подходит!

Она погладил собаку по голове.

— Аделаида Викторовна, вы — красавица. Вы — умница. Вы — лучшая девочка на свете.

Аделаида посмотрела на Квона. В ее взгляде Квон прочитал четкое, недвусмысленное: «Убери ее. Забери меня. Сделай хоть что-нибудь».

— Лебедева, — сказал Квон. — Кофе будете?

— О, да! — Кира вскочила. — Сейчас, я сама. Вы сидите, я все сделаю. Аделаиде Викторовне можно что-нибудь? Печенье? Конфету?

— Собаке нельзя сладкое.

— А кусочек сыра? У вас есть сыр?

— Откуда у меня в кабинете сыр?

— Мало ли. — Кира уже возилась с кофемашиной, поглядывая на Аделаиду. — Вы знаете, Виктор Олегович, я обожаю собак. О-бо-жа-ю. У меня в детстве был шнауцер. Миниатюрный, тоже черный, его звали Шварц. Он прожил шестнадцать лет. Я до сих пор по нему скучаю.

Она говорила быстро, громко, жестикулируя и одновременно насыпая кофе, наливая молоко, посыпая корицей. Аделаида следила за ней со всё нарастающим беспокойством. Когда Кира начала рассказывать, как Шварц в детстве съел ее домашнее задание по математике и это было лучшее, что случилось с ее школьной карьерой, Аделаида встала, обошла кресло Квона и улеглась с другой стороны — подальше от Киры.

— Она стесняется, — сказала Кира, подавая Квону эспрессо, а себе привычный латте с горой пенки. — Это нормально. Она же дама, а я чужая. Но она привыкнет.

Квон взял кофе. Аделаида из-под кресла смотрела на него с выражением, не оставляющим сомнений: «Сделай что-нибудь. Пожалуйста».

— Лебедева, — сказал Квон. — У вас встреча во сколько?

— В десять, — Кира махнула рукой. — Успею. Давайте я Аделаиде Викторовне что-нибудь куплю? Ошейник новый? Или игрушку? У меня как раз сегодня встреча в ТЦ, там зоомагазин...

— У нее все есть.

— Ну, лишним не бывает. Я забегу, куплю что-нибудь. Вы не против?

Квон посмотрел на Аделаиду. Аделаида смотрела на Квона. В ее взгляде читалась мольба.

— Не против, — сказал Квон.

Кира допила кофе, поставила кружку на подставку — в этот раз правильно. Подошла к Аделаиде и присела.

— Аделаида Викторовна, я к вам вечером зайду, хорошо? Принесу гостинец. Вы только не бойтесь, я хорошая, я собак люблю.

Аделаида демонстративно отвернулась, положила голову на лапы и закрыла глаза.

Кира радостно засмеялась, как будто увидела лучшее на свете.

— Характер! Я обожаю характер. Виктор Олегович, вы счастливчик. Такая женщина в вашем доме.

Она вышла, хлопнув дверью. Тишина вернулась.

Квон сидел за столом, пил кофе. Аделаида лежала у его ног. Минуту они молчали. Потом собака вздохнула тяжело и протяжно, как человек, который пережил слишком много впечатлений за одно утро.

— Аделаида Викторовна, — сказал Квон вслух, пробуя имя на вкус.

Собака повела ухом. Не подняла головы, но ухо повернулось в его сторону.

— Звучит, — сказал Квон, — правильно.

В девять пришла Светлана Петровна.

— Виктор Олегович, а у нас... — начала она из приемной и вошла в кабинет.