Никон Пелецкий – Любовь от гробовой доски (страница 4)

С тех пор кофемашина работала как часы. Квон научился варить на ней идеальный эспрессо, потом латте, потом капучино с такой пенкой, что даже Светлана Петровна, равнодушная к кофе, однажды попросила сделать и ей — «чисто посмотреть на красоту».

Квон не был кофейным снобом. Просто если уж делать что-то, то делать хорошо. Как с гробами, с документами, или с организацией выезда. Качество — единственное, что остается, когда всё остальное уже перестает что-либо значить.

В очередное утро после переезда Лебедевой, Квон сварил себе двойной эспрессо, сел за стол и открыл ежедневник. Ровно в восемь двадцать дверь в приемную открылась, и в проеме показалась голова.

— Доброе утро, — сказала Кира так, будто они уже сто лет так жили. — Кофе можно? Свой в офисе не нашла.

Квон поднял глаза — Кира уже была в приемной, стояла у кофемашины и смотрела на нее с деловитым интересом, явно собираясь воспользоваться чужой собственностью без лишних церемоний.

— Можно, — сказал Квон.

Отказывать в такой мелочи значило бы превращать утро в неловкую сцену с границами, которых Кира все равно не поняла бы с первого раза. Проще было разрешить и закончить на этом.

— Спасибо, спаситель, — Кира уже открывала ящик, где лежали зерна и сахар. — О, нормальная машина. У моего знакомого в агентстве такая же стоит. Там пенка получается...

В первый раз она, впрочем, провозилась с ней дольше, чем хотела показать: дважды нажала не ту кнопку, чертыхнулась себе под нос, потом все-таки разобралась с рычагом и паром. Квон слышал это краем уха, но не вмешивался.

Через несколько минут запахло густым плотным кофе, с ореховой горечью. Потом запах стал мягче: значит, Кира все-таки взбила молоко как надо. Еще через минуту та появилась в поле зрения с кружкой, на поверхности которой белела пышная пенка, посыпанная корицей из баночки, которую Квон держал рядом с кофемашиной.

— Вы не представляете, — сказала Кира, прихлебывая, — какой вчера был день.

Квон представлял. Вчера он снова видел из окна, как со двора укатил микроавтобус с аниматорами. Но вслух сказал:

— Не представляю.

Кира села на стул у стены, вытянула длинные ноги, откинувшись. Пила кофе мелкими глотками, явно смакуя пенку. Квон обратил внимание, что на верхней губе у нее осталась полоска корицы, а Кира тут же слизнула ее, даже не заметив.

— Свадьба в Лужниках, — заговорила она быстро, жестикулируя и едва не расплескивая кофе. — Невеста решила, что вместо обычного выхода будет флешмоб с подружками под «Руки Вверх». Всё бы ничего, но подружки ни разу не пришли на репетицию. Вообще. И в день свадьбы выясняется, что они не знают движений. А невеста уже в истерике. И я стою и думаю: либо сейчас на ходу собираю новый номер, либо свадьба превращается в похороны.

Она сделала паузу, покосилась на Квона.

— Не в вашем профессиональном смысле похороны, без обид.

Квон не обиделся. Он вообще не видел здесь повода для обиды. Свадьбы и похороны были просто разными видами мероприятий, в которых кто-то обязан оставаться вменяемым.

— Что вы сделали? — спросил он, сам не зная зачем.

— Да ерунда, — Кира махнула рукой. — Сказала, что танец теперь в стиле свободной импровизации. Выключила верхний свет, включила софиты, пустила дым. Подружки просто покачались под музыку, никто ничего не понял, невеста счастлива. Главное — чтобы картинка была красивой. Движения всё равно никто не запоминает.

Она допила кофе и поставила кружку на край стола Квона, прямо на папку с договорами. Квон молча переставил кружку на подставку. Кира этого даже не заметила: ее внимание уже ушло к вазочке с печеньем на столике у входа.

— О, а это можно?

— Можно, — сказал Квон.

Печенье было для клиентов, которым в минуту горя предлагали чай или кофе и к которым полагалось что-то простое и свежее, ради приличия. Вазочка всегда стояла полной. Обычное песочное печенье, Квон менял его раз в три дня, даже если никто не брал. Если человек всё же решался взять, оно должно было быть свежим.

Кира взяла два печенья. Съела одно, надкусила второе, задумчиво пожевала.

— Суховато, — сказала она.

— Песочное, — ответил Квон.

— Как сухарь.

— Для клиентов.

Кира посмотрела на него, потом на печенье, потом снова на Квона. Улыбнулась своей быстрой и хитрой улыбкой.

— Для клиентов, значит. А я кто?

— Сосед.

— Сосед тоже человек, — сказала Кира, доела печенье и стряхнула крошки с футболки себе в ладонь, а не на пол. — Спасибо. У меня сегодня встреча с флористами. Если они опять привезут розы не того оттенка, я их убью. В смысле уволю, конечно. Ну, вы поняли.

Она засмеялась, махнула рукой и выскочила за дверь.

Квон остался один. Посмотрел на вазочку — печенья стало на два меньше. Посмотрел на подставку с кружкой. На папку, которую пришлось спасать от кофейного кольца. Встал, отнес кружку в мойку, вытер обложку и вернулся к столу.

В девять пришла Светлана Петровна, переоделась в приемной, включила компьютер.

— Виктор Олегович, в вазочке уже не хватает печенья. Кто-то заходил? — спросила она из приемной.

— Соседка заходила.

Светлана Петровна помолчала. Потом сказала мягко-понимающей интонацией, которую Квон терпеть не мог:

— А, эта девушка из правого крыла. Да, она вчера тоже ко мне заходила, чай попросила. Очень вежливая. Только громкая.

«Вчера», — мысленно повторил Квон. Значит, вчера Кира успела отметиться и тут. Просто без него.

— Она что, теперь каждый день будет ходить? — спросила Светлана Петровна, и в голосе у нее прозвучал намек на одобрение. Любой живой шум в офисе вызывал у нее умиление.

— Не знаю, — сказал Квон. — Надеюсь, нет.

Он ошибся.

На следующее утро Кира появилась в восемь пятнадцать. Квон только включил кофемашину, чтобы прогрелась, и еще не успел сделать себе кофе. Кира вошла без стука, как будто уже включила это место в свой внутренний маршрут, увидела, что машина прогревается, и потерла руки.

— О, успела, — сказала она. — Вы какой будете?

— Эспрессо.

— Тогда я латте, — Кира уже доставала из шкафчика свою кружку, которую принесла накануне и оставила в приемной. Белую, с надписью: «Лучшая ведущая года». — С корицей, как вчера.

Квон несколько секунд смотрел на нее. Потом молча занял место у машины и сварил сначала эспрессо себе, потом латте Кире. Нет, он не считал, что обязан. Просто если уж машина разогрета, проще сделать нормально самому, чем потом смотреть, как Кира опять оставит кружку где попало и засыпает тумбу корицей.

— Спасибо, о спаситель, — сказала Кира, принимая кружку обеими руками и вдыхая запах. — Вы знаете, вчера на встрече с флористами...

Она рассказывала, а Квон слушал краем уха, делая вид, что читает договор. Флористы привезли розы цвета «уставший лосось», хотя должны были привезти «пыльную розу», и разница, по словам Киры, была принципиальной: «уставший лосось» на фото смотрится дешево, а «пыльная роза» — тренд сезона. Кира спорила с ними полтора часа, в итоге они согласились всё заменить, но добавили в смету тысячу за срочность. Теперь клиентка не хочет доплачивать, а выкручиваться опять ей.

— И вот сижу я вчера в одиннадцать ночи, — говорила Кира, доедая уже третье печенье из вазочки, — и думаю: ну зачем мне всё это? Зачем мне эти розы? Зачем мне эта свадьба? Могла бы просто сидеть дома, пить чай, смотреть сериал. Но нет. Я же творческий человек, мне надо, чтобы было красиво.

Она вздохнула. Потом заметила коробку конфет рядом с кофемашиной — подарок от клиента, «Ассорти» в золотой упаковке. Квон сладкое практически не ел, такие вещи обычно доставались Светлане Петровне или водителям.

— А конфеты можно?

— Можно, — сказал Квон.

Кира взяла одну, потом вторую. Третью все-таки не взяла — повертела в пальцах и положила обратно. Развернула первую, отправила в рот.

— Трюфель. Вы сладкое не любите?

— Не люблю.

— А что любите?

— Тишину, — сказал Квон, надеясь, что это прозвучит как намек.

Кира либо не услышала, либо услышала и предпочла сделать вид, что нет.

— Тишина — это хорошо, — согласилась она, жуя конфету. — Я тоже люблю тишину. После свадьбы, когда все разъедутся, сажусь в машину и просто молчу. Водитель уже знает, не лезет.

Сказала она это спокойно, без обычной трескотни. Квон посмотрел на нее внимательнее: под глазами тени, пальцы на кружке чуть подрагивают от кофеина, усталости, или от всего сразу. Тонкая шея, острые ключицы торчат из выреза футболки.

«Живет в режиме самоуничтожения», — подумал Квон. И тут же одернул себя — не его дело.

— Ладно, — Кира допила кофе, схватила на выходе еще одно печенье. — Спасибо, Виктор Олегович. Вы мой персональный кофе-пойнт. Я вам должна.