Никон Пелецкий – Любовь от гробовой доски (страница 3)

Квон прищурился.

Костюмы. Ярко-зеленые, лохматые, с длинными ушами или рогами, сверху было не сразу понять. Существа с огромными головами из поролона и пенопласта, в которых угадывалось что-то между мультяшным зверьем и коммерческим бредом. На одном был жилет с блестками, на другом — ядовито-розовый парик поверх поролоновой башки. Все четверо, не обращая внимания ни на прохожих, ни на машины, ни, кажется, на здравый смысл, мутузили друг друга.

Квон видел много странного за свою жизнь. Но аниматоров в костюмах, которые отвешивали друг другу подзатыльники и тычки ниже пояса в такт музыке, он, кажется, еще не наблюдал.

Один из зеленых, в блестящем жилете, резко развернулся и с размаху влепил своему коллеге пониже спины. Тот ответил тем же. Третий, выше остальных, попытался их разнять, но получил от обоих и по ушам, и по поролоновой заднице. Четвертый, самый мелкий, прыгал вокруг, периодически подскакивая к первым двум с таким энтузиазмом, что даже с двадцатого этажа было ясно: сцена уже совсем не детская.

Квон медленно выдохнул.

Первая мысль была: «Это происходит не на самом деле».

Вторая: «Где полиция, когда она действительно нужна».

Потом из здания выскочила Лебедева.

Квон узнал ее сразу — по фигуре, по движениям и по яркой клетчатой рубашке, которая в последние дни мелькала перед глазами с завидной регулярностью. Кира что-то кричала, размахивая руками. Даже отсюда было видно, что жестикулировала она в основном нецензурно.

Аниматоры замерли на миг. Потом тот, что в жилете, дернулся в сторону Киры — видимо, просто перенаправил агрессию. Кира шагнула вбок, легко уйдя с линии удара. Увернулась и от второй попытки, нырнула под руку, вынырнула с другой стороны, что-то резко сказала. Тот, который был выше всех, попытался схватить ее за шиворот. Кира развернулась, сделала два быстрых шага, оказалась у него за спиной и хлопнула по поролоновой голове. Не сильно, но, судя по всему, достаточно, чтобы сбить настрой.

«Как с собаками», — подумал Квон. — «Не давить в лоб, сбить импульс и переключить».

Он не собирался смотреть дальше, хотел вернуться к стейку, который стыл на сковороде, и к вину, которое уже не хотелось. Но не ушел. Стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел, как Лебедева за несколько минут разбирает драку аниматоров в зеленых костюмах.

Это было любопытно.

Кира не орала на них, не угрожала и не читала нотации. Она просто возглавила это. Хлопнула в ладоши резко, видимо громко, точно в такт музыке, которая продолжала долбить из колонок. Потом быстро заговорила, отрывисто жестикулируя и отдавая команды. Один из аниматоров попытался возразить. Кира схватила его за локоть, наклонилась, сказала что-то прямо в поролоновый глаз и тот вдруг замер, а потом задергался, видимо от смеха.

Через три минуты все четверо уже стояли кружком и слушали ее. Через пять минут хлопали друг друга по плечам, обнимались, как старые друзья, и грузились обратно в микроавтобус.

Кира села за руль. Музыка сменилась на что-то бодрое, с басами. Микроавтобус развернулся, едва не снеся мусорные контейнеры, и выкатился со двора.

Квон остался у окна.

Стейк остыл. Вино выдохлось. Пингвины ждали на паузе.

Он вернулся на кухню, выключил вытяжку и посмотрел на сковороду. Мясо еще можно было спасти, если разогреть, но это было уже не то. Квон терпеть не мог разогретое мясо.

Он все-таки переложил стейк на тарелку и поставил в микроволновку на минимальную мощность — чисто технически, чтобы не выбрасывать. Достал из холодильника спаржу, отрезал жесткие концы, бросил в кипящую воду. Заварил свежий чай, вина уже не хотелось.

Сел ужинать в тишине, которая после получаса наблюдения за дворовым цирком казалась неестественно плотной.

Чай был горячим, а стейк — резиновым. Квон жевал медленно, глядя в стену, на которой висела черно-белая фотография: старая ритуальная процессия, где-то в Европе, начало века. Длинные пальто, цилиндры, траурные ленты. Никаких зеленых костюмов. Никакой музыки. Тишина, застывшая в серебряном отпечатке.

Он допил чай. Вымыл посуду и включил телевизор.

Пингвины как раз шли к воде. Мерно, спокойно, без лишних движений. Диктор рассказывал о климатических изменениях; голос у него был ровный, как ЭКГ покойника. Квон откинулся в кресле, прикрыл глаза.

В голове все еще мельтешили зеленые существа, подсрачники и Лебедева, грациозно и привычно уворачивающаяся от ударов.

«Интересно, — подумал Квон, уже засыпая под пингвинье бормотание, — куда они поехали».

И сразу одернул себя — знать этого он не хотел. Чем меньше он знает о делах Лебедевой Киры Ильиничны, тем спокойнее его жизнь. Ему не нужно знать, куда увозят четырех взрослых мужиков в зеленых поролоновых костюмах. Ему не нужно знать, какой сегодня праздник, какой будет завтра и почему во вторник в соседнем офисе орет музыка, а в четверг там репетирует хор, будто собранный из жертв караоке-баттла.

Ему нужно, чтобы было тихо, с пингвинами и с коньяком.

На следующее утро Квон приехал на работу раньше обычного. Светлана Петровна еще не пришла. В приемной пахло утренней прохладой и кофе, который он сварил себе сам. Вчера кто-то налил воду в кофемашину куда не надо, и ему пришлось немного повозиться, чтоб получить напиток.

Он сидел в кабинете, листал каталог новых гробов — производитель предлагал модели из массива дуба с ручной резьбой; цены кусались, но качество было приличное. Квон делал пометки на полях, когда услышал шаги. А точнее легкий и задорный топот человека, который всегда опаздывает, но каким-то образом все равно успевает.

Квон не поднял головы. Он и так знал, кто это.

Щелкнул замок, дверь в приемную открылась, внутренняя, из тамбура: Кира уже освоилась и знала, как открывать общую дверь.

— Доброе утро! — голос был бодрым до неприличия. — Кипяток есть? Свой кофе у меня с собой.

Квон поднял глаза.

Кира стояла в дверях приемной, заглядывая в кабинет. Сегодня на ней была футболка с надписью «Жених — зверь», поверх легкая куртка цвета хаки. Волосы торчали сильнее обычного, под глазами залегли тени, но улыбка была на месте.

— Чайник на тумбе, — сказал Квон. — Вода в кулере.

— Спасибо, спаситель, — Кира уже доставала из кармана пакетик растворимого кофе. — Вы не представляете, какой вчера был день.

Квон представил, очень хорошо представил. Но вслух сказал:

— Не представляю.

— Четыре заказа в разных концах города, — Кира насыпала кофе в кружку, залила кипятком, размешивая. — Утром юбилей в Чертанове, потом свадьба в Сокольниках, потом презентация в центре, а вечером... — она усмехнулась, — вечером аниматоры подрались.

Квон молчал.

— Вы бы видели, — Кира вошла в кабинет и устроилась на стуле у стены, не спрашивая разрешения. Квон не прогнал. — Четыре мужика в костюмах лабубу. Для детского праздника. И они прямо перед выездом начали выяснять, кто сегодня больше заработал. Так выясняли, что я их еле растащила. А потом еще уговаривала сесть в машину и поехать на заказ, потому что дети ждут.

«Лабубу», — мысленно повторил Квон.

Значит, все-таки лабубу.

— Растащили? — спросил он нейтрально.

— А, ерунда, — Кира отмахнулась. — У них просто энергия через край, а в этих башках дышать нечем, соображают они уже плохо. Их надо просто переключать. Я сказала: кто сегодня лучше всех отпляшет, тот и король лабубу с премией. Они через пять минут уже ржали. Дети были в восторге, плясали парни просто загляденье.

Она попыталась допить кофе одним глотком, зашипела, обжегшись, но все равно опустошила чашку.

— Спасибо. Пойду, у меня в десять встреча. Сосед, вы святой человек, что пускаете кофе попить. Я вам как-нибудь организую что-нибудь. Может, скидку на свадьбу? — она хохотнула. — Хотя вы, наверное, не по этой части.

Квон посмотрел на нее спокойным, долгим взглядом.

— Я не хожу на свадьбы, — наконец сказал он.

— Почему? — Кира даже остановилась у двери.

— Потому что я работаю с людьми, которые пережили потерю, — Квон говорил ровно, без нажима. — Я устаю от людей. И от мертвых тоже. А на свадьбах люди слишком стараются быть счастливыми. Мне это неинтересно.

Кира помолчала секунду. Потом улыбнулась какой-то более живой и искренней улыбкой.

— Ну, — сказала она, — если передумаете, приходите. Я вам покажу, как люди слишком стараются быть счастливыми. Может, вам даже понравится.

Она вышла, прикрыв за собой дверь.

Квон остался один, в кабинете снова стало тихо. На столе лежал каталог дубовых гробов с ручной резьбой. За стеной Кира уже что-то громко говорила по телефону — Квон различал только быстрые переливчатые интонации.

Он вернулся к каталогу, обвел ручкой благородно-сдержанную модель «Антей» достаточно строгую, без лишних деталей.

Подходящая вещь для тех, кто ценит тишину.

И подумал еще, что вчерашние лабубу действительно были зелеными. И что у них, кажется, были длинные уши. И что Лебедева ловко уворачивается от ударов.

Глава 3

У двери кабинета Квона, на отдельной тумбе стояла кофемашина. Итальянская, с рычагами, манометрами и хромированными деталями, которые Светлана Петровна натирала до зеркального блеска каждую пятницу. Квон купил ее пять лет назад, после того как очередная дешевая капельная сдохла в самый неподходящий момент — перед приходом важного клиента, которому следовало предложить кофе, чтобы разговор шел мягче.